— Не нужно, — поднял руку, словно отгораживаясь от непрошеных комплиментов, Сокольский. — Я ценю ваше доброе отношение, но давайте придерживаться фактов. Внешность у меня заурядная. Но… Ванда обратила на меня внимание. Не понимаю, почему. Вокруг было множество мужчин — красивее, умнее, состоятельнее… Я ведь никогда не был богат. Семья Сокольских не бедствует, но доходы имеет весьма посредственные. А Ванде посылал цветы сам воевода Бурлуцкий! И все-таки она выбрала меня. Сначала я поверить не мог этому счастью. Все время казалось, что сейчас проснусь — и все исчезнет. Не может такая богиня, как Ванда, любить обычного бухгалтера. Но… она любила. Действительно любила. Не переубеждайте меня, — решительно взмахнул рукой Сокольский. — Все, что вы собираетесь сказать, я много раз слышал. Актриса умеет изобразить любовь, мужчина не способен разгадать обман женщины и прочие перлы мудрости… Если бы я получал по грошу за каждое пророчество, мог бы уже замок на берегу Вислы построить. И выложить пол мрамором. Но все это ерунда. Полная ерунда. Потому что Ванда меня любила.

Ирена, твердо уверенная, что молоденькая актриска просто дурила парню голову, сочувственно коснулась пальцами сухой холодной руки.

— Конечно, любила. У нее для этого были все причины.

— Да? Вы думаете? — своим изумлением Сокольский противоречил той убежденности, с которой рассказывал об искренности чувств. Но совершенно этого противоречия не замечал.

— Уверена. Вы привлекательны, умны и надежны. Эти достоинства для женщин значат больше, чем богатство. Для разумных женщин, — многозначительно уточнила Ирена, авансом причислив актриску Дубчик к этой славной компании.

— Хм, — смущенно взъерошил светлые волосы Сокольский. — Ванда действительно умна. Очень умна. Все уверены, что она просто хорошенькая дурочка, но это не так.

— Вот! Значит, я права! — обрадовалась Ирена. — Паненка Дубчик действительно увидела в вас потенциал. И сделала верный выбор.

— Возможно… — неуверенно пожал плечами Сокольский. — Ванда и в самом деле выбрала меня. Но я… я… я не оправдал ее доверия.

Ирена недоуменно нахмурилась.

— Повел себя недостойно, — порозовел Сокольский.

Ирена выгнула бровь.

— Проявил слабость духа, которой до сих пор стыжусь, — розовый цвет на скулах перешел в алый. — Вы слишком молоды, чтобы вести разговоры на такие темы…

— А! — сообразила наконец-то Ирена. — Вы ее соблазнили!

— Паненка Забельская, — шокированно охнул Сокольский. — Вы же невинная девушка! Как вы можете…

— Что? Я ошиблась? — с трудом удержалась от ухмылки Ирена.

— Да. То есть нет. То есть… Это неправильно. Вы не должны обсуждать с мужчиной такие вещи. Это неприлично. И…

— И вы были близки. В библейском смысле, — оборвала невнятные протесты Ирена. — А потом Ванда сказала, что беременна. Правильно?

Сокольский сник. Но тут же вскинулся, полыхнув возмущенно очами.

— Неправильно! Я понимаю ваши намеки. Но это не так! Ванда не пыталась… не пыталась… Это только моя вина. Я зашел слишком далеко, а Ванда… Ванда не смогла, не решилась… Это моя вина.

— А потом она забеременела, — подвела итог самоугрызаниям Сокольского Ирена.

— Да, — упер взгляд в пол Сокольский. — Потом она забеременела. Конечно же, я предложил ей руку и сердце. Я сделал бы это в любом случае, избегать ответственности за совершенные ошибки низко и недостойно. Но… я не считал это ошибкой, — он поднял на Ирену глаза — усталые и злые. — И сейчас не считаю. Нет. Никаких ошибок. Я хотел жениться на Ванде, я мечтал об этом ребенке. И я сделал предложение. Ванда его приняла.

— Но ваша семья — нет.

По лицу Сокольского скользнула неприятная улыбка.

— Почтмейстер весьма подробно изложил вам все обстоятельства моей жизни. Да, семья не приняла этот союз. Дед вычеркнул меня из наследства, отец заявил, что не хочет видеть меня в своем доме. Но мне было плевать. Я любил Ванду и не сомневался в своем решении. Мы поженились скромно. Ни гостей, ни свадебного платья, ни подарков. Ванда переехала ко мне, я нанял еще одну горничную и… и… И мы просто жили, — лицо у Сокольского сделалось беспомощным, почти детским. — Мы были счастливы. Каждый день, каждую ночь — счастливы. Потом родилась Агнешка. Такая же красивая, как Ванда… Я сразу ее полюбил. Знаю, что о Ванде говорят всякое, но поверьте: как только я увидел этого ребенка, сразу понял — это моя дочь. Почувствовал это.

Ирена слушала, не перебивая. То, что говорил Сокольский, фактически не противоречило версии пани Какубы — но принципиально разнилось по смыслу. Вместо коварного обмана любовь, вместо манипуляций — искренность и самоотверженность.

И кто же прав? Пани Какуба? Сокольский? А может, никто? Может быть, каждая версия ущербна, каждая — всего лишь крохотной камешек в сложной мозаике жизни?

— Мы жили скромно. Не бедствовали, но жалование рядового бухгалтера — это всего лишь жалование рядового бухгалтера. Агнешка в первые месяцы постоянно болела, я оплачивал счета за услуги докторов, за лекарства… Ванда сказала, что хочет вернуться в театр. Чтобы помочь мне. Я бы, конечно, справился и сам… Но Ванда любила сцену. Дома ей было скучно, как птице в клетке. И я… я разрешил.

— Это очень благородное решение, — уважительно склонила голову Ирена.

Возможно, глупое — учитывая темперамент Ванды. Но благородное. Работающая супруга — несмываемое пятно на репутации мужчины. Если Сокольский согласился на такой урон только ради того, чтобы драгоценная Ванда не скучала… Черт. Ирена уже завидовала этой паршивке.

— Благородное, — согласно кивнул Сокольский. — И глупое.

Ирена моргнула. На мгновение возникло ощущение, что Сокольский прочитал ее мысли. Что было, конечно же, невозможно. Даже маги, владеющие телепатией, способны всего лишь улавливать настроение собеседника, его самые яркие эмоциональные порывы. Но… совпадение было пугающе точным.

— С этого момента все начало разрушаться. Наверное, так и должно было произойти. Ванда — артистичная натура, яркая и порывистая. Ей нужны сильные чувства, пламя страсти. А я… я зануда. Нет, я пытался. Пытался соответствовать. Но… это была игра. И не самая лучшая. Конечно же, Ванде стало скучно. Я не умел ни развлечь ее, ни раззадорить.

В отличие от мужиков, валом валивших на представления. Уж там-то страстей хватало. И сильных чувств. Ирена не скривила козью морду — и мысленно возгордилась собственной сдержанностью.

Сокольский, поглощенный собственными мыслями, на ее выразительное молчание внимания не обратил.

— Мы начали отдаляться друг от друга. Чувства охладели, возникла неприятная отчужденность. Я заметил, что Ванда все больше задерживается в театре, все чаще участвует в репетициях. Нет-нет, не спешите ее осуждать! Ванда действительно много работала — именно тогда ей начали давать сложные роли, приглашали в постановки известных режиссеров. Вы интересовались деньгами… Ну так вот. Деньги в нашей семье зарабатывала