не валяются, — мысль Какубы повернула в другую сторону. Ирена использовала уже проверенную тактику защиты.

— Так я с мамой посоветовалась. И мама сказала, что в таких делах рисковать нельзя. Хорошо, если остепенится. А если нет? Мало ли шляхтичей, у которых из имущества только дедова сабля осталась?

— Тоже верно, — задумчиво согласилась Какуба. — Но как же ты теперь? Без жениха-то?

Это был шанс! Тот самый, ради которого все затевалось!

— Придется нового искать! — скромно потупилась Ирена. — Только не шляхтича, шляхтичи нам не по чину. Мама сказала, из мещан мужа выбирать нужно. Спокойного, трудолюбивого. В возрасте — чтобы дурил поменьше. Может, даже вдовца.

— Вдовца… — нахмурилась Какуба, помешивая ложечкой в чашке. — Вдовца… А вот Пакальский, скажем! Управляющий в «Короне». Солидный мужчина, в возрасте. Жена десять лет как скончалась, царство ей небесное, дети выросли уже. За такого выйти — всю жизнь бедности не знать.

— Пакальский… Это лысый такой?

— А хоть бы и лысый! Ты его что, на воротник пустить хочешь? Лысый, волосатый… Главное, что с деньгами. Забкевич еще хорош. Из налоговой службы. Скуповат, конечно — зато глуп, как пробка. Если правильно себя поставишь, будешь мужем крутить, как флюгером. Или вот, скажем, Бурдзель…

Какуба один за другим перечисляла холостяков и вдовцов, деловито отмечая их достоинства и недостатки. Словно охотник, выбирающий лучшую в помете легавую. Ирена глубокомысленно кивала, подавала подходящие по смыслу реплики. А когда поток начал иссякать, подбросила новую фамилию.

— А Сокольский? Бухгалтер? Чаруся говорила, он вдовый.

— Кто говорил? Чаруся? Больше слушай эту дурищу. У нее же между ушами ветер свищет! — громыхнула Какуба. — Сортир нормально отмыть не может, а туда же. Вдовца ей подавай. Да чтобы с деньгами, с образованием… Нет у Сокольского никаких денег. Раньше были, а теперь нет. А жена — есть!

— Как так⁈ — широко распахнула глаза Ирена. Играть не пришлось — она действительно изумилась до крайности. По всем расчетам жены у Сокольского не было. Не могло быть.

— А вот так! Дурак твой Сокольский потому что. Женился на артистке. Ванда Дубчик — слышала, нет?

— Никогда, — покачала головой Ирена.

— Ну и правильно, что не слышала. Хористочка в варьете была, ноги на сцене задирала. Ни рожи, ни кожи, плоская, как доска. Что в ней Сокольский нашел — ума не приложу. Наверное, умением взяла, — многозначительно понизила голос Какуба. — Ну а Ванда, не будь дурой, тут же и захомутала мужика. Сокольские, они ведь бедные были. Дед в банке работал, отец — помощник нотариуса. А на Ванде-то пробу ставить некуда! И тут вдруг — Сокольский! Не проходимец театральный, не шлендра-гусар, а бухга-а-алтер, — с придыханием протянула Какуба. — Ванда, значит, быстренько в койку с ним прыгнула, забрюхатела. А Сокольский, дурень, к алтарю ее потащил. Хотя его это приплод был, не его — это еще большой вопрос! — покачала воздетым пальцем Какуба. — Как по мне, так нагуляла Ванда свою девчонку. Сокольский же белобрысый — а она черная как галка. Ох, да что там говорить… — махнула рукой Какуба. — Все были против этого брака. Вообще все. Мать с расстройством нервным слегла, отец поклялся, что из завещания сына вычеркнет. А этот осел уперся: я порядочный человек, я женюсь. Ну и женился. Тупица.

Какуба неспешно взяла печенье, неспешно его прожевала, неспешно отпила кофе. Ирена без труда поняла намек.

— Да что вы говорите… — шокировано покачала головой она. — Не может быть!

— А я говорю — может! — тут же рванула с места в карьер Какуба. — Сокольский с семьей разругался, против воли ксендза пошел. Тот сразу предупреждал: не женись на актриске! Дьяволово отродье, хитрое и развратное. Хочешь погулять? Погуляй. А под венец не тащи! Но нет. Не послушался. Женился. Ванда в срок разродилась — ребеночек получился чернявый, как от цыгана. Тут же скинула девчонку на кормилицу и опять в варьете ушла. Ну вот скажи мне — это разве мужик? — доверительно склонилась к Ирене Какуба. — Если вот так вот жену отпускает? Это — мужик⁈ Хороший муж за женой следит. Уму-разуму учит. Если бы я такое выкинула — ух, Гжесь бы мне всыпал!.. — мечтательно протянула Какуба. — Ух, выбрал бы вожжами по заднице. Нет, я, конечно, никогда бы. Ты не подумай чего такого. Но я ведь что сказать-то хочу! У хорошего мужа жена ногами на сцене не машет. Семью не позорит. А этот… Не мужик, а размазня! — Какуба хлопнула по столу ладонью, и посуда, подпрыгнув, звякнула.

— И что же дальше?

— Известно что. Дрыгала Ванда ногами, дрыгала — и надрыгала. Подцепила в театре мужика. Да не такого, как муженек ее пальцем деланный. Солидного мужика, состоятельного. То ли банкир, то ли депутат сейма. О-о-очень серьезный человек. Высоко стоит, — Какуба возвела очи горе — демонстрируя, как именно высоко. — Ванда с ним начала шашни крутить. Сначала тайно, потом открыто. Сокольский потолок рогами цеплял, над ним весь город потешался. Но если мужик слабый — так он, скажу тебе, слабый. Не смог Сокольский жену на место поставить. Вот и остался один — с ребенком, бог знает от кого нагулянным.

— Почему один? А жена куда делась? — Ирена не сводила с Какубы изумленных глаз.

— Как куда? К любовнику своему ушла. Куда ж еще! Он ее сначала из варьете забрал, в театр перевел. Режиссерам платил, чтобы дурищу эту бесталанную на главные роли ставили. А потом, как синематограф в моду вошел — начал ее в синематограф пропихивать. Одну фильму с Вандой сняли, другую… Срамные — жуть. Я как-то ходила, — интимно понизила голос Какуба. — Вообще я синематограф не одобряю. Поганое развлечение, развратное. Приличная женщина в темном зале рядом с мужчиной не сядет. Но как еще на Ванду посмотришь? Купила я, значит, билет, заняла место. Началась фильма. А там… Эта курва с мужиками целуется!

— Ох! — драматично прикрыла рот ладонью Ирена.

— Вот именно! На весь экран морда ее блудливая, и хлыщ какой-то усатенький. И целуются! Ни людей не стыдятся, ни бога. Я бы такие фильмы снимать запретила, — рубанула воздух рукой Какуба. — Комедии — пускай, военные — пускай. Про церковь еще хорошо, про бога. Но такой разврат — разве же это мыслимо? При всем честном народе, открыто, без стеснения… — негодующе покачала головой она.

— Совершенно с вами согласна. А Сокольский что же? — вернула собеседницу к теме беседы Ирена.

— А что Сокольский? Да ничего. Другой бы жениного полюбовника на дуэль вызвал. Или хотя бы рожу ему начистил. А этот… Нянчит байстрючку свою, как родную. И за мать, и за отца. Ну