class="p1">А Чаруся, помнится, рассказывала, что пани Сокольская то ли сбежала, то ли ушла к другому. Что-то вот эдакое, невероятно экзотическое… При этом подбивала к Сокольскому клинья так, словно он был вдовцом.

Ирена с самого начала пришла к выводу, что пани Сокольская все-таки умерла. В доме явственно бросалось в глаза отсутствие женской руки. Да и одежда Сокольского выглядела так, как выглядит одежда мужчины, который заботится о себе сам. Не имея при этом естественной склонности к щегольству.

И дочь. Отцы редко гуляют с детьми. Обычно это делают няньки, если нет денег на няньку — бабушки или мамы. Но чтобы отцы…

Все эти мелкие детали можно было объяснить по отдельности. Дом в запустении, муж не обихожен? Жена тяжело больна. Мужчина гуляет с дочерью в парке? Заботливый отец, души не чает в детях. Красотка-служанка выслеживает замужнего мужчину и строит ему глазку? Жена не стена, можно и подвинуть. Тем более больную — сегодня жива, завтра померла.

До этого момента Ирене было, в общем-то, плевать. Крутить с Сокольским амуры она не планировала, а подпись в договоре и женатый, и вдовый поставит. Но теперь… Когда она заметила все эти нестыковки… Теперь Ирена заинтересовалась.

— Ну что вы… — осторожно, издалека начала она. — Мы столько общаемся — и я ни разу не замечала в вас никакой бестактности. Думаю, ваша жена преувеличивает. Мы, женщины, часто так делаем, когда хотим чуть больше внимания.

И захлопала ресницами, изобразив на лице детскую наивность. Богусь на такое сроду не купился бы. Но Сокольский не Богусь.

— Вы полагаете? — Сокольский запнулся, оборвав свою извинительную речь. — Возможно. Я не очень хорошо понимаю женщин. В отличие от Желязного. Он, кажется, совершенно не сомневается в ваших достоинствах. Вы получите за работу какую-то оплату? Или одно лишь упоминание в прессе?

Маневр был настолько неуклюжим, что Ирена ушам своим не поверила. От женщин к деньгам? Через Желязного? Серьезно⁈ Прикусив щеку, чтобы не рассмеяться, она кивнула. Очень, очень глубокомысленно кивнула.

— Да. Мы договорились о рекомендации в прессе.

— При этом весь риск достается вам. А вся выгода — Желязному. Зря вы сразу дали ему ответ. Нужно было попросить время на размышления — и посоветоваться со мной.

— Но Желязный и на такие условия с трудом согласился. Попроси я еще и оплату — получила бы отказ.

— И что в этом плохого? Если бы Желязный отказался платить деньги, вы снизили бы требования. И вышли на текущие условия.

Ирена неохотно переключилась на новую тему. Покрутила мысль в голове, примерила к ситуации. И пришла к выводу, что Сокольский прав. Просить нужно было намного больше. А потом торговаться, постепенно снижая планку.

— Вот черт, — хлопнула ладонью по подлокотнику Ирена. Сокольский вздрогнул, изумленно распахнул глаза — и тут же вернул лицу равнодушно-любезное выражение.

— Ничего страшного. Это ваши первые переговоры. В следующий раз получится намного лучше. Но… Посоветуйтесь для начала со мной. Обещаю: я приложу все усилия, чтобы помочь вам.

— Спасибо. Обязательно воспользуюсь вашим предложением, — благодарно склонила голову Ирена.

Предложением действительно стоило воспользоваться. Сокольский, похоже, неплохо соображал в таких вопросах.

Но зачем ему это? Никакой оплаты за дополнительную помощь Ирена не обещала. В чем тогда корысть?

Сокольский что, надеется пересмотреть условия договора? Роль формального совладельца его уже не устраивает?

Или он просто увлекся молоденькой паненкой? А другого способа распушить перед женщиной хвост не знает.

Зачем он вообще сегодня пришел? Почему обо всем расспрашивает? Почему так энергично вмешивается в дела? Как будто пытается следить за каждым шагом Ирены.

— Я очень, очень благодарна вам за участие, — прижала к груди руки она. — Вы так много для меня делаете, столько внимания уделяете. Даже сегодня — пришли только ради того, чтобы узнать, как продвигаются переговоры с Желязным… — Ирена прерывисто вздохнула, изображая бурный порыв чувств. И вперила взгляд широко распахнутых восторженных глаз.

На опытного лжеца Сокольский не походил. А значит, сейчас промелькнет его первая, истинная реакция. Хотя бы на мгновение — но промелькнет.

Сокольский смутился. Взгляд скользнул в сторону, губы нервно дернулись.

— Я… Да, конечно. Я… стараюсь вам помогать. Вы молоды, у вас нет опыта, это очевидно. Поэтому я… я стараюсь. И сегодня… — его рука дернулась к свертку, пальцы сжали газетный лист. — Да, я хотел узнать о Желязном, конечно, это важнейший вопрос. Да…

Вот дьявол.

Ирена, в общем-то, не удивилась. Взрослый мужчина, проявляющий бескорыстное участие к молоденькой девушке — персонаж столь же сказочный, как вавельский дракон. Но все равно было неприятно.

— Не поймите меня неправильно. Я действительно хотел узнать, что вам ответил Желязный. Но… не только это. Есть еще кое-что… — Сокольский смял в руке сверток. — Ох. Нужно было сразу сказать, не возникло бы такой двусмысленной ситуации. Я хотел расспросить о Желязном… но не только это. Видите ли… Агнешка… Моя дочь… У нее есть заяц…

— Что? — вытаращилась Ирена. — Заяц⁈

— Да. Игрушечный. Вот… — Сокольский развернул наконец-то свой сверток. На стол упал… заяц. Меховой заяц, когда-то белый, теперь — пожелтевший от старости. Швы расползлись, ветхая ткань зияла нитями основы, из-под которых проглядывала серая вата. — Агнешка очень его любит. Она большая для таких детских игрушек, я знаю. Следовало бы, конечно, проявить твердость… Но Агнешка очень плохо спит. Исидор… То ест заяц, это зайца так зовут — Исидор, — Сокольский погладил облезлый мех кончиками пальцев. — Исидор помогает ей заснуть. Я пробовал покупать другие игрушки, и зайцев, и медведей. Котят, — зачем-то уточнил он. Как будто полный перечень игрушек имел значение. — Всех покупал. Но они не помогают. Только Исидор. Но он… он совсем старый. А вы… Вы в парке спасли платье Агнешки.

— Я поняла, — Ирена протянула руку. — Давайте вашего Исидора.

Было мерзко. На самом деле, наверное, не должно бы. Сокольский вел себя странно, ситуация сложилась двусмысленная, и вообще — любой нормальный человек в первую очередь заботится о собственной безопасности. Ирена подумала именно то, что и должна была подумать. К тому же не сказала ничего плохого. Наоборот, поблагодарила Сокольского за поддержку.

Но мерзко все равно было.

Подвинув к себе зайца, Ирена склонилась над ним, оценивая масштаб катастрофы. Ткань определенно нуждается в реновации, нити тоже — по всем швам без исключения. Вату, наверное, можно не трогать — но лучше бы тоже восстановить. Эти каменной прочности комки, этот цвет, этот въевшийся намертво запах — старости, пыли и детского пота.

Краска на носу облупилась, глаза целые — но поверхность помутнела от царапин.

— Ну что? Вы сумеете его почистить? — на лице Сокольского