отразилась такая тревога, словно он не о плюшевом зайце спрашивал, а о любимом, но тяжело больном родственнике.

— Почистить? Почистить — вряд ли…

Ирена сложила пальцы в знак и прошептала вербальную формулу, аккуратно распределяя силу по поверхности. Сначала ткань основы, потом тусклый, свалявшийся мех. Выпавшие шерстинки уже не вернуть, но те, что обломаны, те, от которых осталась хотя бы пыль — их можно восстановить, прорастить, словно зерно из земли. Когда Исидор распушился белой пуховой шерсткой, Ирена принялась за швы, возвращая ниткам тугую звенящую прочность. Она двигалась по контуру неспешно, подхватывая оборванные концы, соединяя их в одно целое. Затем пришел черед носа. Реновация краски требовала усилий. Ирена растягивала и наращивала уцелевшие фрагменты, постепенно заполняя ими свободное пространство. А по глазам просто прошлась полировщиком, снимая слепые тусклые бельма.

— Вот. Готово, — Ирена откинулась в кресле, устало встряхнув руками. — Не идеально, но лучше вряд ли получится. Вам нужно было отнести на реновацию, когда процесс только начался.

— Но я не думал… Мне в голове не приходило, что Агнешка так вцепится в эту игрушку, — Сокольский взял со стола зайца, нежно погладил длинные обвисшие уши. — Огромное вам спасибо. Это просто невероятно. Как новый, он совершенно как новый! Я ваш должник!

Сокольский запихнул зайца в карман, охнул, вытащил и обернул газетой.

— Не хочу случайно испачкать, — смущаясь, пояснил он. — Пусть попадет к Агнешке совсем белым. Она будет счастлива. Спасибо вам! Вы не представляете…

— Не надо, — вяло махнула рукой Ирена. — Вы тоже мне помогали. Я рада, что смогла оказаться полезной. Подождите минуту.

Тяжело поднявшись, Ирена ушла на кухню и вернулась с коробкой.

— Желязный приносил пирожные от Дюкло. Осталось всего одно, с ананасами. Вот, возьмите, пожалуйста, угостите Агнешку. Пусть отпразднует выздоровление Исидора чаепитием.

Глава 19

Загадка с женой Сокольского не выходила из головы.

Она умерла? Тяжело больна? Может быть, спятила и сидит в каком-нибудь благоустроенном доме призрения? Это, кстати, объясняет проблемы с финансами. Если хочешь, чтобы о твоих чокнутых родственниках заботились по-человечески, будь любезен — плати.

Или действительно сбежала? Встретила состоятельного мужчину да и махнула с ним за границу. Маловероятно, конечно, но случается. Хотя… Как это объясняет отсутствие денег? Наоборот. Денег у Сокольского должно было прибавиться. Жену-то теперь другой мужик содержит.

Ирена задумчиво уставилась в окно. Косые струи дождя хлестали стекло, стекали вниз мерцающей, колышущейся завесой. Через нее мир казался каким-то нереальным. Деревья, дома, яркие вывески над лавками — все дрожало, шло волнами, словно готово было вот-вот исчезнуть, растаять в потоках воды. Редкие прохожие, прикрываясь зонтами, торопливо пробегали мимо, не обращая никакого внимания на дверь, за которой скрывалось детективное агентство. И правильно, что не обращали. Потому что вывески над дверью не было, объявлений в газете не было, листовок с рекламой не было. Ничего не было. И можно было, в общем-то, не сидеть за рабочим столом.

А заняться чем-нибудь полезным. Вымыть пол, скажем. Приготовить ужин. Заняться, наконец, вышивкой — уже и нитки куплены, и канва заготовлена.

Ирена, откинувшись на спинку, закинула руки за голову.

Так что же с пани Сокольской?

Куда она так столь таинственно испарилась? И почему?

Это ведь тоже загадка. А она, Ирена, теперь детектив. Правда, пока начинающий… Но нужно же на чем-то тренироваться!

Решительно хлопнув ладонями по столу, она поднялась. Капли за окном уже не выдували пузыри в лужах, а это вернейшая примета — дождь скоро кончится. Так почему бы не прогуляться?

Проинспектировав гардероб, Ирена выбрала строгое голубое платье — стильное, но не богатое, с аккуратным белым воротничком и белыми же манжетами. Платье практичной богобоязненной девушки, хорошей дочери и примерной ученицы. Надев его, Ирена завернула в узел волосы, надела скромную шляпку с незабудками и взяла с полки корзинку. Пара взмахов пробкой от «Галльской фиалки» — и она была полностью готова.

Дождь к этому времени действительно перестал. С листьев еще капало, но облака уже расступались, а воробьи в кронах ликующе галдели, радуясь выглянувшему солнцу. Аккуратно ступая между лужами, Ирена зашла в булочную, купила полфунта песочного печенья и решительно направилась к пятачку, где поджидали клиентов извозчики.

— Проше пана! Мне на Рокотовую, дом семь.

Сидя в раскачивающейся, тоскливо поскрипывающей пролетке, Ирена пыталась продумать разговор. Нужно начать так, чтобы не вызвать подозрений. Издалека. А потом, когда беседа пойдет сама собой, ввернуть что-то эдакое. Провоцирующее. Не напрямую, а вскользь, чтобы это выглядело случайно. Ну а потом уже… Потом будет проще. Ну кто же откажется посплетничать об одиноком мужчине, который воспитывает дочь?

— Приехали, — извозчик натянул вожжи. Ирена поправила шляпку, уронила в подставленную ладонь монетку и шагнула на тротуар. Так же, как шагала сотни раз до этого. Дом пани Какубы взглянул на нее сверху вниз узкими тусклыми окнами. Ирена выровняла на корзинке белую кружевную салфеточку, снова поправила шляпку и решительно поднялась по ступенькам.

— Пани Какуба? Па-а-ани!

Она медленно пошла по коридору, оглядывая до боли знакомую обстановку: свекольного цвета шторы, облезлый ковер, старые лосиные рога, добытые еще паном Какубой — то ли на охоте, то ли в лавочке сувениров.

— Пани Какуба!

— Кто там? — домохозяйка неспешно выплыла навстречу из полутьмы — высокая, грузная, с тяжелыми, как у портового грузчика, руками. — А, это ты. Зря вернулась. Комната уже занята.

— Добрый день, — приветливо улыбнулась Ирена. — Я не за этим пришла. Вот, — она протянула корзинку, чуть сдвинув салфетку.

— Что это? — нахмурилась Какуба, как всегда, проигнорировав приветствие. — Зачем?

— Это вам. Вы так много для меня сделали. Дали кров над головой, помогали советами, оберегали от опасностей большого города. Если бы не вы… может, я и институт закончить бы не смогла.

— Да ну… Чего ты, в самом деле, — на суровом, как рыцарское забрало, лице Какубы проступило растерянно удивление. — Да что я сделала-то?

— О, многое, очень многое! — энергично отмела возражения Ирена. — Вы не пускали в дом посторонних мужчин. Это очень важно для репутации юных девиц! Вы следили, чтобы в комнатах был порядок, проверяли, не прячут ли жильцы алкоголь, всегда проявляли бдительность и суровость. Молоденьким девочкам трудно это понять, но теперь я вижу — единственной целью этих требований было недопущение морального разложения.

— Недопущение… Морального разложения. Ишь ты, — с удовольствием повторила Какуба, катая на языке слова. — Красиво… Вот что значит ученая девица. Не дурында какая-то деревенская. Воспитание… — с уважением протянула она. — Ну, раз такое дело…

Какуба замялась. Просто забрать печенье было неловко, особенно после ведра лести, щедро пролитого на нее Иреной. А