— Кажется, пани Сокольская проживает на Рокотовой, тридцать четыре? Или тридцать два? Вы не припомните?

Почтмейстер негодующе фыркнул, демонстративно щелкнул крышкой карманных часов, поглядел на них — и фыркнул еще раз.

— Проживала. По адресу Рокотовая, тридцать четыре — но проживала. Проше пани, вы что же не знаете нужного адреса?

— Мне очень жаль, — Ирена прижала к груди молитвенно сложенные руки. — Прошу прощения! Я была уверена, что знаю адрес. Маменька послала меня, чтобы я вернула пани Сокольской деньги — именно сегодня, это очень важно! Сказала этот адрес…

Она просительно округлила глаза. Все же у юности есть неоспоримые преимущества — черта с два этот трюк сработал бы, будь Ирене законные тридцать девять. А сейчас почтмейстер вздохнул, крякнул, пригладил усы. И сменил гнев на милость.

— Иди, Касенька, — взмахом руки он отпустил мнущуюся у дверей телеграфистку. — Я сам тут закончу.

Касенька, пискнув что-то невнятно-благодарственное, выскользнула в майские сумерки. А почтмейстер развернул к себе бланк.

— Даже не знаю, чем вам помочь. Пани Сокольская проживала по этому адресу… — он задумчиво побарабанил пальцами по столу. — Проживала… кажется, год назад. Потом съехала. Куда именно, увы, не подскажу. Никаких контактов она не оставляла. Но вы можете спросить у пана Сокольского! Он сейчас должен быть дома. Если вы поторопитесь, наверняка застанете его. Я подожду.

— К мужчине? Так поздно? О, нет, я не могу! — шокированно охнула Ирена, прикрыв рот ладонью. — А ждать до завтра… Маменька огорчится. А у маменьки сердце… — она подпустила в голос слезу. — неужели вы совсем ничего не знаете? Маменька говорила, что опытный почтмейстер — самый сведущий человек в округе. Если уж кто и в курсе насчет жильцов, так это он.

— Опытный… Ну, это вы хватили, — по лицу почтмейстера расплылась довольная улыбка. — Бывает, люди по сорок, по пятьдесят лет на одном месте работают. А я тут всего-то десяток. До этого в отделении на Желомбицкого служил. Вот там — да, там каждую собаку знал: кто, что, где когда. Насчет Сокольской… извините, действительно не подскажу. Хотел бы помочь, но… — он огорченно развел руками. — Ну сами подумайте. Такие адресочки только специальным людям сообщают, особо доверенным. И не нашего круга.

— А что такого особенного с адресочком? Меня же маменька… деньги вернуть… — притворяться больше не было нужды. Ирена действительно ничего не понимала. И действительно озадачилась внезапной ценностью «адресочка».

— Ну как. Вы что же, не знаете? — в прозрачных, как талая вода, глазах, блеснула искра азарта. — Пани Сокольская — это же… — он поманил Ирену пальцем, и та послушно склонилась. — Сокольская — это Ванда Диамантова! — восторженно выдохнул почтмейстер. — Теперь понимаете, почему она адресок не оставила?

Да. Теперь Ирена понимала. Ванда Диамантова, сияющая звезда синематографа — если не первая, то вторая точно. Томная черноглазая красавица с надменным, капризно изогнутым ртом Красавица, перед которой мужчины цепенели — что по ту сторону экрана, что по эту.

— Не может этого быть… — прошептала Ирена, вспомнила о легенде и тут же исправилась. — Чтобы маменька — и у Диамантовой три злотых заняла⁈

— Тут ничего сказать не могу. Мало ли что между женщинами случается, — дипломатично пожал плечами почтмейстер. — Но одно я вам скажу точно. Если пани Сокольская завтра долг не получит, большой беды не случится. Ей поклонник, говорят, тиару подарил. С рубинами и бриллиантами. А вы, паненка, заладили — три злотых, три злотых.

Вежливо поблагодарив за потраченное время, Ирена вышла на улицу. Постояла, бессмысленно глядя в черное бархатное небо, глубоко вздохнула, тряхнула головой. Откуда-то со стороны парка звучала музыка. Регтайм рассыпался по улице звонкой медью синкоп, и фонари мерцали им в такт. Ирена медленно пошла навстречу музыке. Мимо светящихся золотом окон, за которым уже садились ужинать. Мимо закрытой, темной лавки зеленщика. Мимо цирюльни, насквозь пропахшей шипром и мятным кольдкремом. Из темноты вынырнула летняя площадка — яркая, словно шкатулка с драгоценностями. Оркестр на сцене грянул последним аккордом, пианист уронил белые худые руки — и тут же снова вернул их на клавиатуру. Над майской ночью, расправив крылья, взлетел вальс, и застывшие было пары, поймав мелодию, снова закружились в танце.

За площадкой мерцало огнями летнее кафе. Столики стояли прямо на траве, темные громады деревьев возвышались над ними, смыкая кроны. Ирена тяжело опустилась на стул. Тут же возник официант, протянул меню, но она покачала головой.

— Просто кофе. И бокал коньяка.

Бывают моменты, когда алкоголь превращается в жизненную необходимость.

Значит, Ванда Диамантова. Великолепная, роскошная Ванда. Живая богиня, воплощение женственности и страсти. Когда она давала бенефис в Королевском театре, толпа на руках пронесла ее автомобиль от поворота до ступеней парадного входа.

Господи. Какой бред.

Это же невозможно. Физически невозможно. Где Ванда — а где унылый сухарь Сокольский.

Хотя девочка, в общем, похожа. Та же смуглая, медовая кожа. Тот же овал лица. И глаза — огромные темные озера в обрамлении длинных ресниц.

С другой стороны — всего пару дней назад Ирена мысленно обозвала девочку галкой. Значит, тогда она не показалась красивой? И сходства никакого не заметила? Обнаружив его только после разговора с почтмейстером.

Он ведь и соврать мог. Просто для красоты, из любви к благородному искусству сплетни. Или разыграть решил молоденькую дурочку. Тоже возможный вариант.

Ванда Диамантова…

Зачем ей мог бы понадобиться Сокольский? Он ведь и раньше не был богат. И красотой особой не отличался. Знатностью рода. Карьерными перспективами.

Ирена в свои девятнадцать на эту унылую орясину и не смотрела. А Ирена — не Ванда. Близко не Ванда. Да, тогда просто Дубчик, до Ванды Диамантовой оставалось лет пять или шесть. Но все равно. Невероятная, завораживающая красавица — и… бухгалтер.

Чушь. Совершенная чушь.

Глава 21

Что делать со своим внезапным открытием, Ирена не знала. А потому не стала делать ничего. Просто отложила на дальнюю полку сознания, как сложную, интересную, но мало пригодную в быту вещь. Договор в любом случае подписан, Сокольский ведет себя как добропорядочный партнер — так зачем волноваться зря?

Спустя время сам порыв куда-то бежать, что-то эдакое выяснять начал казаться нелепым. Ну какая, собственно, разница, женат Сокольский или не женат. Да, он очевидно не хочет обсуждать эту тему… И что? Можно подумать, Ирена рвется о своем прошлом рассказывать. Это же не означает, что Сокольский имеет право устраивать собственное расследование, собирая информацию о ее личной жизни. А ведь мог бы! Если рассуждать объективно, Ирена — весьма подозрительная личность. Молоденькая девица, только что институт окончила —