Ванда. Ремонт в доме, мебель, дорогая одежда — все это оплачивала она. А еще галлийского повара, саксонскую бонну, личного кучера и четверку вороных хишпанской породы. Моего оклада разве что на овес для этой четверки хватило бы. И на подковы.

Криво ухмыляясь, Сокольский вперил в Ирену взгляд. Наверное, он замысливался вызывающим — но в глубине прозрачных глаз плескалось отчаяние. И стыд.

Молчать было нельзя, а что сказать, Ирена не понимала.

— Это… это впечатляет. Ваша жена — очень талантливая женщина, — нейтральным голосом отметила она. — Уверена, без вашей поддержки супруга никогда не добилась бы такого успеха.

— Может быть и так, — в голове Сокольского слышалось только разочарование. — Но… Продолжать рассказ, думаю, смысла нет. Дальнейшее вы поняли сами.

Конечно, поняла. Чего ж тут не понять. Какое-то время Ванда терпела наскучившего мужа, а потом встретила человека, которым увлеклась. И ушла. Забрав все, что было куплено на ее деньги. А дочку оставила. Дочка в новую жизнь — удивительную, праздничную жизнь кинодивы не поместилась.

— Я… Мне жаль, — Ирена взяла Сокольского за руку, сжала пальцы на жесткой сухой ладони. Наверное, это было не очень прилично. Все же она молоденькая незамужняя девица, а Сокольский — женатый человек, да еще и с ребенком. Но прямо сейчас Ирене на приличия было плевать.

— Не нужно, — покачал головой Сокольский. — Да, конец не самый приятный — но начало-то было удивительное.

Ирена в удивительности начала сомневалась, и сомневалась сильно. Очень уж трудно было вообразить Сокольского в роли коварного соблазнителя. Нет, может, в молодости он был совершенно другим, может, пылал жаром страсти, просто огонь с годами угас. Но вряд ли… А если инициатива в соблазнении принадлежала не Сокольскому — значит, у девушки имелась веская причина срочно тащить ухажера в постель.

Такая причина может быть только одна. Беременность.

Ирена кивнула своим мыслям — и тут же их устыдилась. Ну вот как так. Сокольский — весьма привлекательный мужчина. Добрый, заботливый, надежный. Так почему же она не хочет верить в искренность желаний актриски? Может, Ванда и в самом деле увлеклась. Растаяла от заботы, оценила надежность… Тем более что девчонка была совсем молоденькая, порывистая, страстная.

Но… Но-но-но.

Картинка не складывалась. Ладно девчонка — глупая, темпераментная, не думающая о последствиях. Но Сокольский-то, Сокольский. Ему ведь не восемнадцать было. Неужели Сокольский о последствиях не подумал?

Или подумал — но ничего не имел против? Сам же сказал, что хотел жениться. И детей тоже хотел. Так почему бы привязать красивую девушку беременностью? Раз уж подвернулся такой уникальный шанс.

И снова предположение отдавало фальшью. Не похож был Сокольский на человека, способного на такую вот низость.

Хотя… Богусь тоже был не похож. А поди ж ты. Вон как все обернулось.

Сокольский откашлялся. Ирена, вздрогнув, вынырнула из размышлений — и поняла, что пауза неприлично затянулась.

— Эм-м-м… — она обвела комнату взглядом, судорожно подыскивая реплику для беседы. Но мозги пробуксовывали, словно автомобиль в грязи, в голове крутились только актриски, беременности и смятые постели. — Эм-м-м… Пан Сокольский, раз уж вы здесь… Может, посмотрите свежим взглядом? — Ирена развернула к нему тетрадь. — Я пытаюсь анализировать ограбление, ищу нестыковки. Ну вот, скажем. Зачем преступники увели лошадей? При добыче в двадцать тысяч злотых это совершенно бессмысленный риск. Но отсутствие лошадей объясняет время, которое потребовалось Мейбауму, чтобы добраться в город. Больше двух часов. За это время не то что деньги — труп спрятать можно.

— Да, пожалуй, — радостно ухватился за предложенную тему Сокольский. — И выстрел. Выстрел тоже очень странный. Если не хотели марать кровью руки, могли бы просто в лес оттащить и связать. Если не боялись крови — проще было убить на месте. Самые безопасный вариант — мертвец точно ничего не расскажет.

— Именно, — согласилась Ирена. В прошлой жизни она читала статьи, в которых упоминались показания экспертов. На брюках Мейбаума обнаружили частицы пороха, что несомненно свидетельствовало: выстрел был сделан практически в упор. Обвинение настаивало, что подсудимый сам нанес себе рану. — Продолжу эту мысль. Для грабителей рана бесполезна. Но не для самого Мейбаума. Только раной он может объяснить время, которое потребовалось, чтобы вернуться в город. Но если мы предположим, что в ногу он выстрелил себе сам… то сделать это Мейбаум мог прямо за городом. А два часа употребил на весьма полезное дело — прятал в лесу деньги.

— Так деньги в лесу⁈

— Понятия не имею. Но допускаю, что изначально они были именно там. Это ведь логично.

— Пожалуй, — задумчиво постучал пальцем по тетради Сокольский. — Спрятали в лесу, потом перевезли. Да, совершенно логично. Но… меня смущает один момент. У Мейбаума был чек. Зачем он его обналичил?

— Требования подрядчика? — предположила Ирена. — Какие-то хитрости с налогами, с оплатой работ?

— Возможно. Но… Сумма ведь все равно по всем договорам и отчетам пройдет. Разумнее было бы просто перевести ее со счета на счет. А вот подрядчик уже мог бы обналичивать в меру надобности. Для закупки материалов, найма рабочих. Хитрости тут начинаются, не в договорах. Там все чисто.

Этот вопрос обвинитель тоже задавал. Мысль о том, что домохозяйка и бухгалтер по эффективности не уступают прокуратуре, приятно грела душу. И тревожила. Так ведь не должно быть. Это неправильно!

— И еще одно. Двадцать тысяч злотых — это большая куча денег. В прямом смысле большая, — выразительно округлил глаза Сокольский. — Допустим, Мейбаум выбрал для обналички монеты по пятьдесят злотых. Это около… — он замолчал, стеклянным взглядом уставившись в стену. — Около тридцати фунтов. Двадцать девять с лишком, — завершил мысленные подсчеты Сокольский. — Но вряд ли банк согласится отдать такой объем крупного номинала. Наверняка предложили разбить хотя бы поровну. Половину суммы — пятидесятками, половину — двадцатками. Двадцатки полегче, всего пол унции. Тогда мы получаем… получаем… Получаем тридцать два фунта. Солидная ноша.

— Да, пожалуй… — Ирена попыталась вообразить себе тридцать два фунта золота. — Такая куча денег — но Мейбаум спокойно отправляется за город, не позаботившись об охране. Хотя мог бы нанять людей у того же Желязного.

— Или просто попросить в полицейском управлении. Директору дома призрения не отказали бы в помощи. Знаете, вот теперь я верю, — Сокольский устремил на Ирену горящий взгляд. — Поначалу ваши слова казались мне полной ерундой. Уж извините, но… Вы обвинили в хищении человека, известного многолетней и безупречной службой обществу. А его супругу — в пособничестве. Но сейчас… сейчас я вполне допускаю, что это могла быть инсценировка.

* Унция — около 30 г, фунт — 409 г с копейками. То есть в первом случае монеты весили