быть место, куда пани Мейбаум имеет свободный доступ…

Хлопнула входная дверь. Ирена, вздохнув, отложила вилку. И сняла с полки вторую чашку.

— Одну минуту, пан Сокольский!

— Откуда вы знаете, что это я? — отозвался из кабинета знакомый голос.

— Ну а кто же еще? — Ирена, наполнив чашку кофе, задумчиво поглядела на пирожные. Закрыла коробку и убрала ее обратно в шкаф. Сокольский, конечно, хороший человек — но нельзя же каждого хорошего человека пирожными от Дюкло кормить.

— Кто угодно. Здесь же детективное агентство, — в голосе Сокольского слышалось удивление.

— О да. Агентство, — Ирена достала сахарницу и сливочник. — Агентство, о котором знаем только вы, я и Желязный.

— Ох. Точно. Я не подумал… Кстати. Вы уже заказали вывеску?

— Да. Через неделю будет готова, — Ирена вышла наконец в кабинет. В каждой руке она держала по чашке. — Почему вы стоите?

— Но вас же не было. Не мог же я сам, без хозяйки… — Сокольский нерешительно покосился на стул.

— Формально вы тоже хозяин. Вы совладелец агентства. Значит, этот стул в некотором смысле принадлежит и вам тоже, — Ирена поставила чашки на стол. Можно было, наверное, пригласить Сокольского на кухню… Но это предполагало бы сокращение дистанции. А сокращать дистанцию Ирена не собиралась.

— Вот именно, — по лицу Сокольского скользнула суховатая улыбка. — Я совладелец сугубо формальный. Стул принадлежит — на ноль процентов.

— Но ведь принадлежит же! — рассмеялась Ирена. — Не стойте, присаживайтесь. Вы, наверное, хотели узнать о переговорах с Желязным?

— Да. И это тоже, — Сокольский наконец-то уселся. Только теперь Ирена заметила, что в руках он сжимает какой-то маленький сверток. Судя по шрифту, в качестве обертки Сокольский использовал «Вавельские новости». Судя по фотографии двух соловых лошадей — выпуск был вчерашним.

Подгоняемая любопытством, Ирена быстренько сбегала на кухню, прихватила сахар, сливки и вернулась.

— Значит, переговоры с владельцем крупнейшего детективного агентства вас не интересуют? У вашего визита другая цель?

— Ну почему же, — Сокольский, придвинув к себе чашку, зачерпнул ложечкой сахар. — Очень интересуют. Вам удалось договориться?

Загадочный сверток он аккуратно пристроил на колени.

— Удалось. Я даже выторговала дополнительное условие.

— И какое же?

— Я буду принимать участие в расследовании, — Ирена пригубила кофе, изо всех сил сохраняя на лице выражение усталой небрежности.

— Вы — что⁈ — Сокольский звякнул ложечкой о чашку, бурая клякса плеснула на блюдце.

— Я буду участвовать в расследовании. А что тут такого? Я тоже детектив, — Ирена сделала еще глоток, потянулась к фарфоровому кувшинчику, долила сливок.

— Да, вы детектив, но… Но… Вы… А это же… — Сокольский, кажется, не находил слов — только хватал ртом воздух. Это Желязный!

— Именно так. Работа с Желязным — именно то, что требуется для создания правильной репутации. Вы со мной согласны? — светски улыбнулась Ирена. Внутри она визжала и прыгала, хлопала в ладоши и хохотала. Потому что она смогла! Справилась! Взяла барьер, который взять было нельзя — однако вот он, позади, а она, Ирена, летит к успеху!

Оторопелое изумление Сокольского стало чудесной приправой к этому восхитительному чувству. Как горчица к копченой рульке.

— Согласен. Но… Но как? Вы ведь… э-э-э… женщина… — Сокольский скользнул взглядом к главному подтверждению своих слов. Осознал, что пялится на грудь Ирены, мучительно покраснел и упер глаза в чашку.

— Да. Я женщина. Это главная причина, по которой Желязный согласился на сотрудничество, — Ирена откинулась в кресле, опершись левой рукой на подлокотник. Грудь от этого выпятилась, и Сокольский, только-только оторвавшийся от созерцания кофе, снова опустил взгляд.

Ирена прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Простите, я не понимаю. Что вы имеете в виду? — спросил у своей чашки Сокольский.

— Ровно то, что сказала. Для расследования этого дела нужна женщина. Обыски и допросы ничего не дают. Значит, нужно использовать другой подход. Я собираюсь познакомиться с пани Мейбаумовой и подружиться с ней. Возможно, в частных беседах она будет более откровенна.

— Да уж наверное, — вдруг улыбнулся Сокольский. — Полицейские мундиры не располагают к доверительной беседе.

— Вот! Вы совершенно правы! — воздела палец к потолку Ирена. — Мужчин Мейбаумова опасается. Но милая девушка, вчерашняя институтка, такая наивная, такая доверчивая… Никто не относится к институткам всерьез!

— Да. В этом есть смысл, — все еще улыбаясь, кивнул Сокольский. — Постигнуть тайну женщины сможет только другая женщина. И что же? Желязный не спорил?

— Конечно, спорил, — небрежно пожала плечами Ирена. — Но я была убедительна. А Желязный — человек практичный. Между традициями и трезвым расчетом он выбирает расчет.

— Совершенно верный подход. Но… вы не думали о том, что это довольно опасно?

— Что именно? Дружить с Мейбаумовой?

— Да. Именно это. Когда речь идет о деньгах, люди становятся жестокими. А здесь не просто деньги. Здесь большие деньги.

— Это так… — Ирена сделала глоток. Не потому, что хотела кофе — просто нужно было взять паузу, чтобы сформулировать мысль. — В теории. А на практике — какой смысл бить меня топором по темечку? Если Мейбаумова поймет, что я что-то разнюхиваю, ей достаточно прекратить общение. А если не поймет… никакой опасности не возникнет.

— Хм. Да, пожалуй, — озадаченно нахмурился Сокольский. — Здравое рассуждение. Может быть, из вас действительно получится детектив.

Ирена весело округлила глаза.

— Как мило! Значит, раньше вы в меня совершенно не верили. И только сейчас допустили возможность, что я на что-то гожусь.

— Что? Нет! Я не это имел в виду. Прошу прощения, я неправильно выразился… Вы сразу произвели на меня впечатление очень умной девушки. Просто… вы слишком… слишком женственная. Для такой грубой работы. Да, в этом все дело. Вовсе не в том, что вы глупая! Ох. Я не хотел сказать, что вы глупая. Наоборот. Я говорю, что не глупая…

На Сокольского было жалко смотреть. Красный, смущенный, он судорожно подыскивал оправдания, запинался, мучительно морщился, ошибался — и снова начинал искать оправдания.

Изображая обиду, Ирена хотел пошутить. Думала, что получится забавно.

Забавно не получилось.

— Я понимаю. Вы ничего плохого не имели в виду, — поддавшись минутному порыву, она накрыла ладонью пальцы Сокольского. — Просто неудачная формулировка. Такой добрый, галантный мужчина, как вы, ни за что не сказал бы женщине ничего дурного.

Сокольский слушал ее, окаменев. Кажется, даже моргать перестал. Ирена сначала растерялась, потом сообразила — и убрала руку.

— Да. Хорошо. Рад, что вы не обиделись, — отмер наконец-то Сокольский. — Я иногда бываю ужасно бестактным. Жена тоже все время жаловалась.

Ирена бросила на Сокольского быстрый взгляд из-под ресниц. Сам он, кажется, даже внимания не обратил на оговорку. Продолжил бормотать какую-то примирительную ерунду, нервно и виновато улыбаясь.

За все время знакомства Сокольский ни разу не упомянул жену.