почти уверен, что ты наплевала на этого бармена, когда у него было это осуждающее, кислое выражение лица после того, как мы заказали еще одну порцию. Я имею в виду, да ладно, Уинтер. Этот парень? Он только что уронил целый поднос со стаканами. У тебя теперь только три. Зачем ты потратила на него один?

Я вздыхаю.

— Это самая глупая математика, с которой я когда-либо сталкивалась. И то, что я забочусь о людях... то, как ты это говоришь, заставляет меня звучать...—

Его темные брови поднимаются.

— Звучит как?

— Звучит так, будто я просто трахаю людей поневоле. — Я смеюсь. Мне придется. — Пожалуйста, не говори ничего о том, что я забочусь о своем отце за то, что он бросил меня. Я никогда не оправлюсь.

— Не нужно. Ты только что сам это признала.

Он подгибает еще один палец, и, глядя на него, я понимаю, что копирую его. Растопыренные руки на пространстве голой кожи между моими чулками и краем моего платья, пальцы сгибаются каждый раз, когда он отмечал заботу.

Двое ебланов смотрят на меня, один из которых щеголяет простым золотым кольцом. Я ношу его, чтобы бриллиант, который мне купил Роб, не прорвал мои медицинские перчатки.

Я поднимаю взгляд на Тео. Он так внимательно на меня смотрит. Его кожа такая гладкая, такая загорелая. Его черты лица такие темные. Его персона такая... веселая.

Антитеза всего в моей жизни.

И вдруг мне становится не все равно, что он обо мне думает.

Я загибаю еще один палец, не говоря ни слова. Он смотрит, как я это делаю, но его теплая рука накрывает мою, его мозолистые пальцы скользят по моему бедру, когда он тянется к моему безымянному пальцу и вытаскивает его.

— Не давай мне этого, Уинтер. Мне это не нужно. Я не осуждаю тебя. И тебе всего два траха от того, чтобы опуститься на дно.

Опуститься на дно. Самая глупая пара слов посылает вибрацию возбуждения по моему телу. Опуститься на дно. Он сказал это с легким рычанием в голосе, когда он наклоняется ко мне так интимно. Я скрещиваю ноги и сжимаю, чтобы притупить боль между ними.

— Боже. — Я провожу руками по волосам, откидывая их назад и от лица. — Ты хочешь сказать, что тебе наплевать, что думают люди о тебе?

Он пожимает плечами и наклоняет голову в мою сторону.

— Я стараюсь не делать этого.

Он так близко, весь в текиле и мандаринах, с глубокими шоколадными глазами.

— Я видела тебя сегодня вечером. То, как ты напрягся, когда тебя назвали сердцеедом.

Его взгляд мечется между моими глазами, и, боже, я чувствую, что меня видят. Моя кожа зудит под давлением его взгляда. Никто никогда не смотрит на меня так пристально. Так проницательно.

— Сменить полоски не всегда легко.

— Я думаю, что поговорка буквально гласит, что тигр не меняет полоски.

Его язык прижимается к нижней губе, пока он немного качает головой.

— Тогда назовем это далматинцем, меняющим свои пятна. Они рождаются без них, знаешь ли.

— Так ты не полный мужеложец?

Его рот кривится.

— Я перерастаю эту фазу. Но люди видят, чего они хотят. Представьте, если бы я дал им все свои хлопоты по этому поводу, когда я знаю в глубине души, какой я мужчина?

Мужчина. Да. Мужчина.

Мой мозг запинается-запинается на этом. Потому что Тео — настоящий мужчина, весь мужской линии, темные закрученные цвета, нежные прикосновения — джентльменское поведение.

Ладно, он чертовски очарователен.

— Когда я не выиграл в конце этого сезона, я поставил себе цель удвоить свою концентрацию. Вырасти на ступеньку выше. Вот почему я здесь, тренируюсь с Реттом и Саммер. Больше тренировок, меньше... игры. Одна работа и никакой игры делает Тео скучным мальчиком.

Игра. Разве каждое слово, которое говорит этот человек, должно звучать сексуально? Клянусь, он даже не пытается, но его слова царапают мою кожу, как края его зубов, как его щетина. В Тео Силве нет ничего скучного.

На самом деле, он мог бы быть гигантской неоновой вывеской, мигающей мне, чтобы я отступила. Поскольку люди причинили мне боль, моя способность доверять практически равна нулю.

И все же... .

— Мне действительно нужна игра. — Мое колено врезается в его, когда я поворачиваюсь к нему, идея расцветает в моей голове.

Очень плохая идея.

— Меньше траха и больше игры. Мне нравится эта стратегия для тебя.

То, как его губы раздвигаются, когда он говорит «трах», заставляет мой желудок сжиматься, а мои запреты развеваются на ветру. Что, если я отпущу их и отключу свой мозг на некоторое время? Что, если я сделаю что-то только для себя? Что-то, что будет приятно.

Бог знает, Роб никогда не был эффективен в том, чтобы заставить меня чувствовать себя хорошо. Не так, как это выглядит в фильмах или звучит в книгах. Когда сердце женщины бьется быстрее, а ее кожа покалывает только потому, что на нее смотрит мужчина.

Тео смотрит на меня так. Как будто я могу стать его следующей едой.

— Может, мне действительно нужно больше траха? — Уф. Это прозвучало намного круче в моем текильном мозгу, чем вслух.

— Ты получаешь только десять для примера.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Я не это имела в виду.

Он, должно быть, видит это на моем лице, потому что он отстраняется, полные губы раздвигаются, даже как его глаза тлеют.

— Ты делаешь мне предложение?

Я усмехаюсь и моргаю.

— Нет.

Он ничего не говорит, и когда я снова обращаю на него внимание, я признаюсь:

— Ладно, может быть. Просто ради забавы. Я хочу знать, каково это. — Образ Роба всплывает в моей голове, и я отбрасываю его. Ему не разрешено здесь в этот момент. Мне нужно быть собой. Мне нужно освободиться от него, если я собираюсь сделать это. — Я не думаю, что знаю, каково это, когда тебя как следует трахают.

На его лице борьба веселья и шока.

— Ты официально слишком выпила.

— Я не выпила. Ты просто используешь это как оправдание. Если тебе не интересно, просто будь прям. Я врач. Я понимаю, как работает биология влечения. Вы не можете заставить это. Я понимаю.

Когда я снова поднимаю взгляд, выражение его лица первобытное. Он красив, и я мгновенно осознаю, что я идиотка. Этот мужчина не из моей лиги. Он слишком хорош собой. Слишком опытен.

— Знаешь что? Забудь, что я сказала. У меня вся эта напряженная старая дева, и я не виню тебя за...

— Уинтер. Я бы как следует трахнул тебя в