Не «дала» на первом свидании, значит, и общаться больше нет смысла? Что за детский сад? И совсем не похоже на Минаева, каким я успела его узнать. Неужели ошиблась?

— Нет, ты не так поняла, — и снова Тимур словно читает мои мысли. — Я хочу встретиться, но вынужден уехать. Появились неотложные дела. Через шесть часов самолёт.

Мысль о том, чтобы снова полюбить, казалась невероятной. До этого вечера. Осознание, что нам остались считаные минуты, кольнуло болью от предстоящей разлуки, и я оцепенела. Когда этот мужчина успел пробраться в моё сердце?

Наверное, нужно что-то сказать, но я забыла все слова. Из коттеджа выходят парни на перекур и замечают нас. Потом к ним присоединяются девчонки, и приходится знакомиться со всей компанией практически заново.

Прощание получается невразумительным и скомканным, поставившим кривую точку в нашем непродолжительном платоническом романе.

Глава 15

Людмила

Дорогу домой не помню. Опасно терять контроль за рулём, но у меня включается автопилот, пока мысли снова и снова крутятся вокруг Тимура. Недосказанность, которой завершился такой восхитительный вечер, убивает. Не верится, что всё на этом закончится, хотя ещё вчера я не верила в общее будущее.

Полинка ещё не спит и встречает меня, с любопытством поглядывая на цветы. Скрыть их, конечно же, невозможно.

— На свидании была, — даже не спрашивает она, а утверждает. Киваю. — С Тимуром. — Снова киваю. — Е-ху-у-у!

Рыжик в шоке пищит, когда хозяйка начинает с ним кружиться по комнате. А я улыбаюсь сквозь слёзы, уткнувшись носом в цветы, и держу их, как самое драгоценное сокровище. Единственное, что мне осталось в память о невероятном свидании. Вот только виновника вряд ли я смогу забыть также быстро, как завянет последний лепесток.

Полинка скоро засыпает, утомившись играми с подружками и расспросами, где мы с Тимуром были. А я маюсь, не находя себе места. Утыкаюсь носом в соседнюю подушку, пахнущую мужским парфюмом. И реву.

Оплакиваю своё женское одиночество, хотя после развода рыдала от счастья быть одной и свободной. Кому нужна эта свобода, когда холодная постель и душа? Когда не с кем поговорить о мелочах и важном. Посмеяться. Да даже поругаться, а потом жарко помириться.

И я не про брак с Кирюхиным говорю, когда нас спорт одновременно и связывал, и утягивал в пропасть. А про здоровые, нормальные отношения.

Нет сил лежать. Иду на кухню попить воды, а затем и вовсе заворачиваюсь в плед, натягиваю валенки и выхожу на крыльцо. Морозный воздух быстро высушивает глаза, превращая слёзы в колкие частички. Смотреть так больно, что два круглых пятна кажутся фантомными, пока я не слышу звук мотора. По дороге медленно крадётся машина. Гадаю, к кому же из соседей на ночь глядя едут гости, но такси сворачивает прямо ко мне.

Не дай боже, Кирюхин! Сейчас я его просто не вынесу!

Машина останавливается рядом с моей, и оттуда выходит мужчина. Мне даже не нужно видеть его лицо, чтобы узнать. Поворот головы, рост, ширина плеч — оказывается, они успели намертво въесться в память. Большая спортивная сумка, вытащенная с заднего сидения, говорит о серьёзности намерений своего хозяина едва ли больше, чем его уверенная походка.

— Если ты меня прогонишь, я пойму, — первые слова, которые произносит Тимур, поднимаясь на крыльцо. Даже не спрашивает, почему не сплю и стою на улице.

И мне не нужно спрашивать, что он здесь делает. Потому что тоже не смог уснуть. Тоже не поверил в нелепое прощание. Так же, как и я, не поставил точку.

Поднимаю руку и даю отмашку такси уезжать. Тем самым не оставляя самой себе выбора. Если ещё пятнадцать минут назад моё сердце сжималось от тоски, то теперь оно поёт.

— Я сама тебя отвезу в аэропорт. Сколько у нас времени?

— Мало. Слишком мало…

Мне становится всё равно, как я буду жить дальше и сколько времени потребуется на реабилитацию. Лишь бы с ним, тем, на чьё прикосновение отзывается каждая клеточка тела. Страсть кружит голову, желания тела полностью подчиняют разум.

Плевать, если он воспримет нашу близость, как плату за дорогостоящее свидание. Мне всё равно!

Словно в тумане я прохожу в спальню, не включая свет и не зная, как себя вести дальше. Но мне и не нужно. Тимур всё берёт на себя.

Обхватывает моё лицо ладонями и смотрит прямо в глаза. Не знаю, что можно разглядеть в полутьме, но нафантазировать можно многое. И наши общие фантазии срывают стоп-кран.

Уже через секунду мы исступлённо целуемся. Слова излишни, мы и без них прекрасно понимаем друг друга. И можем думать только о невыносимой потребности в близости. Скорее!

Одежда летит в стороны. Желание только одно — почувствовать друг друга кожей. Мне нестерпимо хочется провести ладонями по рельефной мужской груди, ощущая жар его тела и стук сердца.

Падаю спиной на кровать, утягивая за собой Тимура.

И не тревожит отсутствие хорошей звукоизоляции, потому что крепкий, детский сон достоин особой похвалы — отмечаю краем материнского сознания.

Происходящее похоже на безумие. Лихорадочное и поспешное. Словно всего миг отделяет нас от расставания, но именно за этот миг мы должны многое успеть. Очень многое. Ведь что такое несколько часов для влюблённых? Один миг и есть!

А я влюблена. Ещё как! Теперь уверена в этом абсолютно. Иначе бы меня так не лихорадило от желания.

Мысли путаются, эмоции зашкаливают. Пик всё ближе. Кровь стучит в висках. Мир перед глазами расплывается, когда приходит долгожданное освобождение.

Но это лишь прелюдия.

Лишь глоток, чтобы утолить первую жажду.

* * *

Когда звенит будильник, опрокидывая нас в реальность, я не ощущаю насыщения. Судя по Тимуру — он тоже. Его губы осыпают поцелуями мою грудь, а пальцы сжимают талию на грани лёгкой боли.

— Пора, — выдыхает он.

Это слово висит над нами, когда мы одеваемся, даже не успев принять душ.

Висит, когда пишу записку Полине и кладу на видное место, чтобы она не волновалась, если проснётся до моего возвращения.

Когда мы едем в аэропорт, не в силах разжать руки с переплетёнными пальцами.

Когда прощаемся у пункта досмотра и долго целуемся, не обращая внимания на окружающих.

И только вернувшись в тихий, уютный дом, я в полной мере осознаю, что отдала Тимуру гораздо больше, чем в силах вынести. Падаю на пропахшие нашей страстью простыни и снова реву, прощаясь с мимолётным, но таким ярким романом.

И ни о чём не жалею!