и посмотрел прямо на меня. Его восемь маленьких глаз, казалось, проникали в самую душу, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Казалось, что он был так близко, что я могла разглядеть каждую его лапку, каждую крошечную нить паутины.

— Вань, — прошептала я, не отрывая взгляда от паучка, — ты это видишь? Паук. Он смотрит на меня.

Ваня посмотрел в угол, затем усмехнулся.

— Ещё бы, ты же на него в наглую пялишься! А чего ты хотела?

— Вань, как же это здорово! — выдохнула я, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Что я только что выпила? Мне сразу стало легче!

Он загадочно улыбнулся, а затем кивнул на пустой пакетик с надписью «Кровь, первая, положительная».

— Это, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Не знаю, как ты так быстро обратилась, но это точно. Ты теперь вампир, как и хотела.

Эти слова словно пронзили меня насквозь. Я замерла, не веря своим ушам. Затем на лице появилась широкая улыбка, и я, не раздумывая, бросилась к Ване. Мои руки обвились вокруг его шеи, а сердце заколотилось так сильно, что казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Женщина, полегче, ты меня задушишь! — рассмеялся он, но его голос звучал мягко и с ноткой волнения, он впился в мои губы жадным поцелуем.

Я ослабила хватку, но не отпустила его. Его губы были так близко, что я чувствовала их тепло и дыхание. В этот момент весь мир словно исчез, остались только мы вдвоём.

Не знаю, что будет дальше, но я уже знала одно: мне это нравится.

Глава 13

В мире, где ночь становится твоим вторым домом, а тени сплетаются в причудливые узоры, жизнь вампира обретает свои особые черты. В первую ночь я познала их, как охотник, исследующий новую территорию.

Ты видишь в темноте, как в ярком свете дня. Мир вокруг тебя превращается в чёрно-белую палитру, где каждый шорох и движение становятся кристально ясными. Не чувствуешь жары и холода. Ты можешь бежать быстрее, чем ветер, словно тень, скользящая по земле. Боль, которая прежде казалась невыносимой, теперь лишь лёгкое прикосновение к коже. Ты можешь взять в руки раскалённый металл, не ощущая обжигающего жара. Твоё звериное чутьё становится острым, как лезвие, и ты можешь уловить запах добычи за сотни метров. Твой слух обостряется до такой степени, что ты слышишь шёпот листьев и биение сердца за тысячи шагов.

Но с этими дарами приходят и свои испытания. Когда первые лучи солнца касаются твоей кожи, ты жалеешь, что загар тебе больше не будет доступен. Свет режет глаза, как тысячи осколков стекла, и ты едва сдерживаешься, чтобы не закричать, но потом привыкаешь. Занавески в доме всегда плотно закрыты, и ты понимаешь, почему: они служат не только для уюта, но и для защиты от безжалостного солнца.

Но самая мучительная часть — это жажда. Она преследует тебя, как тень, не оставляя ни на секунду. Ты не можешь «поесть» в привычном смысле этого слова. Горло, словно раскалённое железо, горит огнём, требуя утоления. И ты утоляешь её, но каждый раз это лишь временное облегчение, которое вскоре сменяется новым приступом жажды.

Когда я привыкла к новому образу жизни, прошло всего два дня. Мы с Ваней решили отправиться на ночную прогулку. Свет витрин поначалу ослеплял меня, и я инстинктивно отворачивалась от ярких огней. Но вскоре мои глаза адаптировались, и мир вокруг стал четче.

Мы шли по улицам, и я чувствовала, как воздух наполняется запахами ночного города. Они были такими насыщенными и живыми, что я почти ощущала их на вкус. Кровь пульсировала в венах прохожих, и я видела каждую артерию, каждую жилку. Мне хотелось прикоснуться к ним, ощутить их тепло, почувствовать биение жизни под своей кожей. Но я знала, что нельзя.

Иван был рядом, и это давало мне уверенность. Его присутствие успокаивало меня, напоминало о том, что я должна контролировать свои инстинкты. Я была благодарна ему за это. Он был моим проводником в этом новом мире, моим защитником и другом.

Мы шли молча, наслаждаясь ночной тишиной и прохладой. Город казался мне живым существом, которое дышало и пульсировало в такт с нашими шагами. Я чувствовала себя частью этого мира, его неотъемлемой частью.

Каждый день, посмотрев на Ваню, я замечаю, как он задерживает на мне взгляд, и его брови сходятся в напряжённой складке, словно он пытается разгадать какую-то сложную загадку. В очередной раз, когда я увидела его задумчивым, не смогла удержаться и спросила:

— Ваня, что с тобой? Ты смотришь на меня так, будто я подопытный кролик, у которого что-то пошло не так в эксперименте.

Он молчал, словно обдумывая мои слова, и это молчание стало для меня ещё более тревожным.

— Иван! — повторила я, пытаясь привлечь его внимание.

Он наконец поднял на меня глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то странное.

— Есть несколько странностей, — начал он, и его голос звучал так, будто он сам не верил в то, что говорит. — Твоя кожа должна была стать холоднее на треть, как минимум, но этого не произошло. У тебя должно было сердце практически остановиться и биться в разы реже, но ритм почти тот же.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что он имеет в виду? Что-то не так?

— Ты меня пугаешь, — прошептала я, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — это плохо?

Ваня вздохнул и провёл рукой по волосам, словно пытаясь собраться с мыслями.

— Это просто... наблюдение, — сказал он, но его голос звучал неуверенно. — Я просто заметил некоторые аномалии в твоём организме. Но это не значит, что с тобой что-то не так.

Я попыталась улыбнуться, хотя внутри всё ещё было неспокойно.

— Хорошо, если ты так говоришь, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более спокойно. — Но если что-то случится, ты обязательно скажешь мне, правда?

Ваня кивнул, но его взгляд оставался задумчивым. Я поняла, что он всё ещё не до конца понимает, что происходит, и это только усилило моё беспокойство.

— Конечно, — сказал он наконец. — Я обязательно тебе скажу.

— Может, я ещё не до конца обратилась? Или… Нет, глупости.

— Что глупости, Вик? — мягко спросил он.

Я тяжело вздохнула, собиралась с мыслями.

— Когда я была маленькой… Бабушка часто рассказывала мне истории. Она говорила, что я особенная. Что я могу противостоять самым страшным монстрам, что ни одна странность не коснётся меня целиком, разве что… Частично. Может, это оно и есть?

— Возможно, кто