топая. Вставила карточку в замок уже с усилием. Чтобы щелчок был слышен внутри.

Дверь открылась. Артур и агент стояли у окна. Оба повернулись на звук. Лица спокойные. Ровные. Ни удивления, ни тревоги. Ни тени сомнения.

Они повернулись одновременно. Ни один из них не выглядел удивлённым.

Если бы он вздрогнул. Или они бы переглянулись. Если бы в их глазах мелькнуло хоть что-то. Но они просто смотрели на меня. Как будто ничего не произошло.

— Привет, — беззаботно сказала я.

Голос прозвучал весело. Даже слишком. Я сама удивилась.

— Привет, — ответил Артур.

Агент кивнул. Коротко. Деловито.

— Добрый вечер, Ксения.

Я сняла сумку с плеча и прошла в комнату. Повесила её на спинку стула. Руки двигались автоматически. Я смотрела на них и удивлялась, какие они спокойные.

— Не знала, что у нас встреча.

— Уже заканчиваем, — сказал агент.

Он взял со стола папку. Ту самую. Синюю. Я её уже видела. В ней был мой контракт. Или не только мой. Может, там лежало что-то ещё. То, что мне не предназначалось.

— Мы тут обсуждали рабочие вопросы.

Конечно. Рабочие вопросы.

Я кивнула.

— Понятно.

Артур смотрел на меня внимательно. Сканировал лицо, искал следы. Осведомленности. Его светлые глаза стали почти прозрачными.

Я улыбнулась. Так, как учат улыбаться на интервью. Красиво. Уверенно. Ни одной лишней эмоции. Я филолог. Я умею управлять лицом, когда надо.

— Не буду мешать.

Агент быстро попрощался и вышел. Кивнул на прощание. Дверь за ним закрылась мягко, почти бесшумно. В номере стало тихо.

Как после подписания договора. Когда остаёшься одна с человеком, который тебе почти чужой.

Я сняла жакет и повесила его на спинку стула. Расправила плечи. Поправила воротник. Медленно. Тщательно. Чтобы занять руки. Артур всё ещё стоял у окна. Смотрел на улицу. Свет падал на его лицо, делая черты резче. Тени легли глубоко.

— Как прошел день? — спросил он.

Обычный вопрос. Нормальный.

Я пожала плечами.

— Нормально.

Пауза.

— Гуляла.

— Хорошо.

Он кивнул. И вдруг стало очень ясно: между нами появился ещё один слой тишины. Не тот, к которому я уже начала привыкать. Не рабочий. И не тот, когда просто не о чем говорить.

Другой. Скрытый. Он висел в воздухе, как дым. Его нельзя было потрогать, но он чувствовался.

Я подошла к столу и налила себе воды. Вода обожгла горло. Сделала глоток. Потом ещё один.

Посмотрела на Артура.

— О чём вы говорили?

Он ответил спокойно:

— О работе.

— Понятно.

Я кивнула.

Больше ничего не сказала. Поставила стакан на стол. Аккуратно. Чтобы не звякнул. Не выдать себя.

Подошла к окну. Встала рядом, но на расстоянии. Метр. Полтора. Дистанция. Всё по правилам.

За окном горел город. Огни, машины, люди, которые живут своей жизнью и не знают, что происходит в этом номере. Им хорошо. Они простые. Они могут задавать вопросы и получать ответы.

Я смотрела на отражение Артура в стекле. Он смотрел вниз, на улицу. А я — на него.

И думала. В моей голове теперь есть вопрос. Один. Очень простой.

Что вы скрываете от меня? Что такого важного я не должна узнать? И почему он сказал, что я играю роль?

Я улыбнулась своему отражению. Криво. Почти незаметно. Внутри медленно формировалась новая мысль. Очень неприятная.

Мне начинало казаться, что я в опасности. И в неведении. А это плохо. Очень.

ГЛАВА 13. ОДИНОЧЕСТВО

Через несколько дней я начала понимать, как устроена жизнь хоккеиста.

Она состояла из тренировок, матчей, перелётов, коротких встреч с людьми из клуба и правильных часов сна. Всё остальное существовало где-то рядом, но не имело большого значения. Это была система, которая перемалывала время и людей одинаково спокойно. Без жалости и сомнений. Просто работа.

Артур исчезал утром.

Иногда очень рано. Иногда просто рано. Я никогда не знала заранее. Он вставал тихо, чтобы не разбудить меня, принимал душ, одевался и уходил. Я слышала только короткий щелчок двери и потом ещё некоторое время лежала, глядя в потолок гостиничного номера. Бежевый, ровный, с идеальными стыками. Такие потолки бывают только в дорогих отелях. Они не дают мыслям за что-то зацепиться.

Сначала я пыталась спать дальше. Потом поняла, что не получается. Организм привык просыпаться в момент его ухода. Даже если я не хотела. Закрывала глаза и притворялась. В какой-то момент стало ясно, что мой день начинается с ожидания. С этого щелчка двери. И тишины, которая наступает после.

Я вставала, шла в душ, медленно пила кофе, который приносили в номер. Пыталась придумать, чем занять следующие десять часов. Мне казалось, что я смотрю на часы каждые пятнадцать минут. Иногда я действительно смотрела. Стрелки двигались медленно. Очень. Время специально растягивалось, чтобы проверить мои нервы. Сколько они выдержат.

Оказалось, что такое ожидание неожиданно сложная задача.

Первое время я изучала гостиницу. Не потому что она была особенно интересной. Просто это была территория, на которой я могла существовать без объяснений. Большой холл с мягкими креслами. Стеклянные лифты, которые поднимались и опускались так тихо, будто боялись потревожить гостей. Длинный коридор с конференц-залами. Ресторан, где люди завтракали с озабоченным видом. Фитнес-центр, в который я заглянула один раз и больше не возвращалась.

Я сидела у окна с чашкой кофе и наблюдала за посетителями гостиницы. Некоторые были туристами. Говорили громко, смеялись, рассматривали карты города, спорили, куда пойти. Другие выглядели так, будто живут в гостиницах всю жизнь: строгие костюмы, короткие разговоры по телефону, быстрые шаги к лифту. Третьи просто сидели, как я, и глазели в никуда.

Я среди них чувствовала себя странно.

Не гость. Не житель. Скорее часть интерьера. Декорация. Жена хоккеиста. Функция.

Иногда кто-то из сотрудников клуба проходил мимо и вежливо здоровался. Они знали, кто я. Это было понятно по взгляду. Лёгкому кивку. Они чуть заметно меняли траекторию, обходя мой столик. Но никто не задерживался, не спрашивал, как у меня дела, не предлагал компанию. Они относились ко мне так же, как к креслу у окна. Важная часть обстановки, но не человек, с которым приятно разговаривать.

Я не обижалась. Честно. Это было даже удобно. Не нужно было ничего объяснять, улыбаться, поддерживать беседу. Просто сидеть и смотреть. Через пару дней я начала выходить в город. Сначала осторожно. Прошлась по ближайшим улицам, запоминая дорогу, чтобы не заблудиться. Потом чуть смелее. Заходила в маленькие переулки, рассматривала витрины, читала названия на вывесках, пытаясь переводить.

Город был красивым. Это раздражало. Когда тебе плохо, красивые города ведут себя особенно цинично. Они сияют витринами,