нужно в темпе.

В своих мыслях старательно обхожу тему Давида и что вообще делать дальше.

Заполняю ее понятными задачами.

Быстро принимаю душ, одеваюсь: строгий черный костюм и белоснежная блузка. Смотрю в зеркало — под глазами залегли темные круги, веки — припухшие и воспаленные.

Выгляжу, как типичная брошенка — зареванная и изможденная.

Выхожу из дома, еду в мамину клинику. По дороге неожиданно для самой себя резко сворачиваю к обочине и нахожу другую ближайшую.

Заполняю документы, сдаю кровь и мчу на работу.

— Викуль, — звоню по дороге своей подруге и, по совместительству, заму, — я может чуть опоздаю — не рассчитала со временем и встала тут в пробку…

— Ты не рассчитала со временем? — смеется Вика. — Ладно, я найду чем их занять.

Сегодня у меня встреча с партнерами-риэлтерами и открытие продаж квартир в строящихся домах.

Встреча важная для бизнеса, и это мне нужно сейчас больше всего — необходимо отвлечься на что угодно кроме мыслей о муже и возможной беременности.

Приезжаю в офис в притык по времени.

— Нисколько не сомневалась, что ты не опоздаешь, — Вика встречает меня смехом, который тут же рассыпается.

Вглядывается в меня.

— Надь, что случилось?

Подходит берет за руку.

— Да ничего не случилось, идем работать…

Прячу глаза и пытаюсь пройти мимо.

Сочувствие, пусть даже искреннее мне нужно сейчас меньше всего.

— Нет, пусть подождут, объясни, что стряслось?

Участливый голос Вики наполнен таким искренним теплом, что я сейчас снова разрыдаюсь.

Будет как в слезливых мелодрамах для домохозяек — рыдания, утешения подруги и огромное ведро с мороженным.

— Ничего, правда.

— Ага, у тебя глаза, как у больной собаки. Давай выкладывай. Опять, да?

Мы крепко дружим, и Вика в курсе моих сложностей с беременностью.

Ее слова — отличная возможность избежать дальнейших расспросов.

— Угу, — киваю.

— Ох, заяц, я так тебе сочувствую, но не отчаивайся… — обнимает меня, прижимает к себе. — Все у вас получится… Главное, что вы любите друг друга, ты же понимаешь?

Киваю.

Не могу сейчас обсуждать это. Не хочу.

— С таким мужиком, как Давид и сам черт не брат — он ради тебя землю перевернет, звезды…

— Ладно, — хрипло выдыхаю я не в силах больше слушать это, — пошли работать. Люди ждут.

Выскальзываю из удушающих объятий Вики и не глядя иду в переговорку.

Встреча проходит отлично.

Может быть, еще потому, что я не просто не тороплюсь ее завершить, а наоборот оттягиваю момент.

Разжевываю все до мельчайших деталей, пока не убеждаюсь в абсолютном понимании.

И когда повода продолжать уже не остается, распускаю митинг.

— Ну, ты была сегодня на высоте, — восторгается Вика. — Как всегда вообще-то.

Заглядывает в глаза, а я понимаю, что не сегодня.

Не сегодня я смогу перетерпеть все косвенные или прямые вопросы, сочувствующие взгляды и утешение.

Завтра я буду сильнее — тогда, но не сегодня.

— Викуль, — говорю, приняв решение, — можешь сегодня тут сама, а? Я что-то не в ресурсе совсем. Поработаю из дома.

— Конечно, Надюш, ну какой разговор! Ты не заболела случайно?

Даже лба моего касается.

— Горячая какая-то… езжай конечно. Только не работай, а просто отлежись, окей?

Киваю и улыбаюсь:

— Спасибо, дорогая.

— Ну что ты, не за что.

Еду домой.

Давид возвращается поздно. Если сегодня вообще вернется… Так что меня никто не потревожит.

Нужно только выключить телефон и все…

Приезжаю домой, поднимаюсь в квартиру.

Из нашей спальни раздается хлопанье дверцы шкафа, и почти в тот же момент на пороге появляется Давид с чемоданом в руках.

Растеряно застывает, увидев меня.

— Хотел сбежать по-английски? — усмехаюсь и складываю руки на груди.

— Нет, наоборот — ждал тебя…

* * *

Дорогие читатели!

Рада приветствовать вас в своей новой истории! Будет очень эмоционально и на грани, с неожиданными поворотами сюжета! Так что присаживайтесь поудобнее и наслаждайтесь!

Если вы хотите, чтобы выкладка прод была ежедневной — напишите об этом в комментариях и не скупитесь на звездочку) Ваша обратная связь для меня — лучшая мотивация!

С любовью, Мира.

Глава 3

Надежда

— Ждал? Зачем?

В груди мгновенно вспыхивает глупая надежда. Ненавижу себя за нее.

Пожимает плечами:

— Уверен был, что вернешься.

Смотрит прямо и спокойно.

— Но, надеялся, что успею.

Усмехаюсь:

— Сбежать хотел. Очень по-мужски, Давид. Смело.

Он шумно выдыхает воздух.

— Просто не хотел твоих истерик.

То, что робко тлело в груди мгновение назад разгорается в пожар и выжигает все внутри.

Остается только пустота и усталость.

Приваливаюсь к дверному косяку.

Смотрю на него. Он все тот же что был еще утром, еще ночью, когда мы спали в одной постели.

Черные блестящие волосы, чуть растрепанные и свисающие на высокий лоб. Тонкий шрам от брови, который так помнят мои губы…

Нос, напряженные желваки на скулах и полные, сжатые сейчас в нитку, губы…

Он все тот же… только в карих глазах блестит колкий лед.

И это все меняет.

— Скажи, кто она?

Давид вздрагивает, но берет себя в руки.

— Зачем тебе?

— Я ее знаю?

Молчит. Раздумывает. Взвешивает.

— Ответь.

— Какая разница?

Усталость накатывает такая, будто по венам свинец течет.

Сорваться на крик бы, размахнуться, да зарядить ему пощечину… Расцарапать лицо, вытолкать в дверь…

Но я просто смотрю на него — глупо, жду каких-то дурацких ответов, которые не принесут мне ничего кроме новой боли.

— Хочу понять, чем она лучше меня.

Прикрывает немного веки.

— Ты правда хочешь знать?

Хочется заорать на него! Выкрикнуть: да! Правда! Я же должна знать из-за кого ты предал и растоптал меня.

Но сил хватает только кивнуть.

Давид вздыхает и берется за ручку чемодана.

Разглядывает носки туфель, морщится, потом, словно решившись поднимает взгляд:

— Во всем.

Смотрит на меня, с жестокостью садиста отслеживает малейшие реакции на моем лице.

— Она моложе — ей всего, — запинается на мгновение, — двадцать пять. Длинноногая, красивая…

Давид словно смакует детали, чтобы доставить мне максимум боли.

— …пепельная такая блондинка с роскошными волосами и грудью третьего размера…

Делает шаг вперед. Уголок его рта тянет книзу, как бывает в момент сильного раздражения. После своей блондинки он будто не может спокойно на меня смотреть.

Я рада только одному — что не реву, как дура. Внутренний огонь выжег все, включая слезы.

— Но и не это главное. Я с ней чувствую себя молодым, понимаешь? Скинул лет десять… С ней я… я вижу горизонт. Тот, которого у нас не было с тобой.

— Зачем же ты со мной жил все эти годы? Зачем говорил о любви, зачем хотел ребенка? И не