Мы починим печь, соберём дрова, а я научу тебя лепить из глины. Ты увидишь, как красиво можно создать что-то своими руками. А сейчас тебе нужно набраться сил.

Я потянулась к корзине и достала оттуда кусок хлеба.

— Поешь, — сказала я.

— Не хочу…

— Ну, хоть немного. Попробуй.

Люсин взяла хлеб дрожащими руками и откусила маленький кусочек, её взгляд оставался пустым. Я знала, что мои утешения не вернут ей близких, но я хотела дать ей хотя бы надежду.

Глава 30.

Следующим утром я стояла посреди дома, который теперь должен был стать нашим с Люсин пристанищем, и пыталась осмыслить, с чего начать. Полумрак, пропитанный запахом сырости и земли, казался почти осязаемым, обволакивая меня, как холодный туман. Пол под ногами был устлан опавшими листьями, которые хрустели при каждом шаге, а в углу, где стояла печь, паутина свисала густыми нитями, словно кто-то пытался сплести из неё занавес. Я посмотрела на Люсин, которая сидела на покосившейся скамье, укутанная в драный плащ с вышивкой драконьих голов. Её лицо было бледным, глаза потухшими, а руки, сжимавшие глиняную кружку, дрожали. Она выглядела такой маленькой и хрупкой, что моё сердце сжалось от тревоги. Ей нужно тепло, еда, чистая постель, а главное — забота о её ранах. Но дом, в котором мы оказались, выглядел так, будто не видел человеческой руки десятилетиями.

— Люсин, — мягко позвала я, присаживаясь рядом с ней. — Как ты себя чувствуешь?

Она подняла на меня глаза, её карамельный взгляд был полон усталости.

— Нормально, — тихо ответила она, но её голос дрогнул, выдавая ложь.

Я коснулась её лба — кожа была горячей, несмотря на прохладу в доме. Это был плохой знак. Я осторожно отодвинула плащ, чтобы взглянуть на повязку на её боку. Лоскут, которым я перевязала рану, уже потемнел от крови, а края кожи вокруг выглядели красными и воспаленными. Мазь из трав, похоже, не помогала так, как я надеялась.

— Нужно сменить повязку, — сказала я. — И, может, сделать новый отвар. Аила говорила, что ромашка и зверобой помогут.

Люсин кивнула, но её взгляд скользнул в сторону, словно она не хотела смотреть на рану. Я понимала её страх — даже взрослому тяжело видеть свои раны, а она была всего лишь ребёнком, пережившим слишком много для своего возраста.

— Сейчас вернусь, — пообещала я, поднимаясь. — Посиди здесь, попробуй поесть ещё немного хлеба, — я взяла корзину, которую принесла Аила, и поставила её рядом с Люсин. — Поешь, пожалуйста. Тебе нужны силы.

Она неохотно взяла хлеб, но вместо того, чтобы откусить, просто сжала его в руках, глядя куда-то в пустоту. Я не стала настаивать — сейчас важнее было заняться её раной и этим домом, который выглядел так, будто вот-вот развалится.

Я подошла к печи, стоявшей в углу. Она была сложена из грубого камня, местами потрескавшегося от времени. Дверца печи была покрыта ржавчиной, а внутри виднелись остатки старой золы и обугленных поленьев. Рядом валялись осколки глиняных горшков, некоторые с потускневшими узорами, напоминающими те, что я вырезала в своей мастерской в прошлой жизни. Я провела пальцами по одному из осколков — грубая поверхность, шершавая от времени, всё ещё хранила следы чьих-то рук. Гончар, живший здесь, явно знал своё дело. Но теперь его мастерство было забыто, а дом превратился в заброшенную оболочку.

— Это был дом старого Деклана, — раздался голос за моей спиной.

Я вздрогнула и обернулась. В дверях вновь стояла Аила, держа в руках ещё одну корзину, на этот раз с мотками шерсти и несколькими деревянными инструментами.

— Деклан? — переспросила я, выпрямляясь и вытирая руки о подол платья, которое уже превратилось в лохмотья.

— Да, — кивнула Аила, входя в дом и ставя корзину на пол. — Он был гончаром клана Древа. Лучшим, каких мы знали. Его горшки, чаши, кувшины — всё было как живое. Он вырезал на них узоры, которые, как он говорил, хранили силу леса. Но он умер лет десять назад, а своё мастерство никому не передал. Детей у него не было, а учеников Деклан не брал.

Я посмотрела на печь, на осколки, разбросанные по полу, и почувствовала, как в груди шевельнулось что-то тёплое. Всё-таки это был знак. Теперь я твёрдо это знала. В моём прошлом мире я только начала находить себя в керамике, и вот теперь, в этом странном, чужом мире, судьба привела меня в дом гончара.

— Значит, он был мастером, — задумчиво сказала я, подбирая ещё один осколок. На нём был вырезан узор в виде сплетённых ветвей, почти такой же, как на моём амулете. — А что стало с его мастерской? Печь всё ещё работает?

Аила покачала головой:

— Печь старая, как и дом. Деклан сам её построил, но после его смерти никто не заботился о ней. Думаю, она всё ещё может работать, но нужно почистить её, проверить дымоход. И, конечно, понадобится глина, инструменты, дрова. Это большая работа, Эйлин.

— Я хочу попробовать навести здесь порядок, — твёрдо сказала я, хотя в глубине души не была так уверена. Но отступать было некуда. — Если получится, смогу начать лепить. Это то, что я умею. Может, тогда смогу принести пользу вашему клану.

Аила посмотрела на меня с лёгкой улыбкой:

— Ты говоришь так, будто уже знаешь это ремесло, — заметила она. — Откуда банфилия научилась гончарному делу?

Я замерла, понимая, что чуть не выдала себя. Эйлин Келлахан, насколько я понимала, никогда не занималась керамикой. Её жизнь была связана с магией, с языком моря и ветра, с древними ритуалами. Но я, Елена Довлатова, знала глину, знала, как она оживает под пальцами. Я решила не лгать, но и не раскрывать всей правды.

— Я… любила наблюдать за мастерами в детстве, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал естественно. — Мой отец иногда брал меня к гончарам. Я научилась у них кое-чему. А теперь хочу попробовать снова.

Аила кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Если ты и правда можешь вернуть жизнь этому дому, клан Древа будет благодарен. Но сначала нужно привести его в порядок. Я пришлю людей, чтобы помогли с уборкой. А пока займись своей девочкой. Её раны выглядят хуже, чем вчера.

Я посмотрела на Люсин, которая всё ещё сидела на скамье, сжимая хлеб. Аила была права