по коридору, чувствуя спиной ненавидящий взгляд. Сердце колотится как сумасшедшее, но на губах — торжествующая улыбка. Что ей надо? Пусть Мирону предъявляет, я не её бывший. Никогда не понимала этих дешёвых разборок между девушками из-за парней, которые сами уже всё решили.

Мысли прерывает радостное восклицание:

— Рина!

Это Настя. Она летит ко мне навстречу, сияя, и мы сталкиваемся в объятиях, чмокая друг друга в щеки.

— Ну что, звезда универа? — смеется она, беря меня под руку, и мы медленно идем к лекционной аудитории. — Я видела, как ты там с акульей стаей Кристины сцепилась. Дерзко! Мне нравится!

— Сама не поняла, как, — честно признаюсь я, все еще слегка дрожа. — На нервах, наверное.

— Да брось! Ты просто стала увереннее. Оно и понятно, — Настя подмигивает. — Все в шоке, конечно. Отношения с Градовым — это самая обсуждаемая и осуждаемая новость сезона. Но, честно, девяносто процентов — это чистейшая зависть. Кристина вообще истерит, потому что он с ней просто развлекался, а с тобой… — она многозначительно хмыкает. — С тобой он смотрит иначе. Я вижу, как он на тебя смотрит. И как ты улыбаешься теперь. Я реально рада, что именно ты сломала все эти дурацкие шаблоны.

Ее слова согревают изнутри, прогоняя последние остатки неуверенности после стычки с компашкой.

Мы добредаем до аудитории, болтая о пустяках, и я чувствую себя свободно и легко.

Лекция по промышленной экологии поглощает все внимание. Конспектирую, вникаю в схемы очистных сооружений. Преподаватель монотонно бубнит у доски, кто-то на галерке оживленно перешептывается, получая замечание. Я полностью погружена в процесс, как вдруг…

Стук открывающейся двери пронзает монотонность, как выстрел. Все невольно вздрагивают и устремляют свой взор на выход. В проеме стоит Мирон. Громко сглатываю, чувствуя, как кровь мгновенно приливает к щекам, а все тело покрывается мурашками. Он небрежно обводит взглядом зал, находит меня и… подмигивает. Нагло и беззастенчиво.

— Градов, что вам? — преподаватель хмурится, сдвигая очки на переносицу.

— Арину Исаеву в деканат вызывают. Срочно, — знакомый голос звучит на удивление официально и убедительно.

У меня пульс зашкаливает. Что он вытворяет? Мамочки святые! Я готова провалиться сквозь землю. Преподаватель скептически смотрит на студента, потом в журнал, потом на меня.

— Исаева, вы где там?

— Я… я здесь! — поднимаю дрожащую руку.

— На выход, раз такое дело. Не задерживайтесь.

Его тон ясно дает понять, что он не очень-то верит в эту внезапную выходку, но связываться с Градовым не хочет. Я судорожно сгребаю конспекты и ручки в рюкзак, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов, и почти бегом спускаюсь по проходу. Бросаю «до свидания» в сторону преподавателя и выскальзываю в холл.

Не успеваю я сделать и двух шагов, как меня сгребают в охапку и буквально волоком тащат за угол, в глухую нишу между шкафами с огнетушителями.

— Мир! Что ты… Ммм!

Его губы набрасываются на мои жадно, властно, заглушая любой протест. Руки плотно обвивают мою талию, прижимая к себе так, что я чувствую каждый мускул его тела.

— Я соскучился, — хрипит он, отрываясь на секунду, чтобы перевести дух. Его глаза темные, почти черные от желания.

— Ты больной! — пытаюсь вырваться, но тело предательски слабеет под его напором. — Какой на хрен деканат?

Он ухмыляется, как кот, съевший сметану. Скользит руками под мою футболку, выбившуюся из-за пояса, ладонь жжет кожу живота. Пробирается выше, к груди, и накрывает её целиком, сжимая в кружевной чашечке лифчика. Большой палец грубо и точно прокатывается по соску, уже затвердевшему от его прикосновений, запуская волну огненной пульсации прямиком в промежность. Я стону прямо ему в рот, теряя остатки воли.

— Да пусти ты, извращуга! — пытаюсь шутить, слабо ударяя по его руке, но сама прижимаюсь к нему сильнее.

— Не могу. Если бы ты только знала, как я тебя хочу, — бормочет он, снова целуя меня, и его язык повторяет навязчивый, чувственный ритм.

Он отстраняется на мгновение, его глаза мечутся, дикие, полные животной страсти. Поправляет стояк в паху, и мне становится смешно и льстит одновременно. Как он быстро заводится! Всего одно прикосновение…

— Сумасшедший, — качаю головой, поправляя сбившийся бюстгальтер.

Он снова помогает мне, его пальцы ненадолго задерживаются на моей коже, вызывая новую дрожь. Потом он просто берет меня за руку, крепко, почти по-хозяйски.

— Поехали.

И мы идем к выходу, к его сверкающему «Порше», оставляя за спиной скучные лекции, шепотки и удивленные взгляды. Моя рука в его руке кажется такой маленькой и такой защищенной. А в груди поет что-то ликующее и безумное.

Глава 24. Арина

— У меня ощущение, будто я здесь впервые, — говорю я, оказавшись в просторной гостиной его квартиры.

Именно здесь, всего несколько дней назад, случился наш первый раз.

В отличие от того вечера, мой взгляд не затуманен волнением. Я осматриваюсь, пытаясь уловить детали, которые тогда ускользнули.

Господи, его квартира впечатляет еще больше!

Высоченные потолки, идеально гладкие стены цвета мокрого бетона, огромные панорамные окна, а за ними — город, утопающий в золотистых огнях заката. Минимализм, но какой-то теплый: дорогой диван глубокого кашемирового цвета, низкий стол из темного дерева, пара абстрактных картин в тонких черных рамах. В воздухе витает аромат свежести, свежемолотого кофе и едва уловимые древесные нотки мужского парфюма.

Но сейчас меня не волнует ни вид, ни дизайн. Мой взгляд прикован только к Мирону. Он стоит посреди комнаты, расстегнута верхняя пуговица рубашки с принтом, а в его глазах пляшет дикий, первобытный блеск. Сердце делает болезненный кульбит в груди.

— Неудивительно, — в его голосе слышится усмешка. — Мы тогда вообще ни о чем думать не могли.

Он подходит ко мне с той самой хищной, уверенной грацией, которая заставляет моё сердце пропускать удар каждый раз, когда он оказывается в радиусе моей видимости. Обнимает сзади, крепко прижимая к своей груди, и губы касаются моей шеи, нежно отодвигая волосы. Его дыхание обжигает кожу.

— Думаю, единственное, о чем мы тогда думали, это как скорее оказаться без трусов и желательно в горизонтальном положении.

От его пошлой, но чертовски правдивой шутки по телу пробегает жар. Я чувствую, как заливается краской лицо, а уши буквально горят.

— Боже, Градов! — наигранно возмущаюсь я, пытаясь скрыть смущение, и легонько бью его по руке. Но он только крепче притягивает меня к себе.

— Ну а что? Явно же не про интерьер ты тогда размышляла, — парирует он, и румянец на моих щеках усиливается.

Он прав. И от этой правды становится еще жарче. Мы стоим так какое-то время; он целует меня в плечо,