— Я не хочу, чтобы ты уходила, — шепчет он, уткнувшись лбом в мой.

— Я тоже, — целую его в уголок губ, в щеку, в шею, пытаясь запомнить всё.

Выхожу из машины. Он смотрит мне вслед. Забегаю в подъезд, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Прислоняюсь спиной к холодному кафелю стены и закрываю глаза. Трогаю губы — они распухли от поцелуев. В голове — кавардак. С одной стороны — облегчение, что всё закончилось, с другой — острая тоска по его теплу, по его прикосновениям. Как будто часть моей души осталась там, с ним, в той квартире.

Впервые в жизни испытываю что-то подобное.

Это был мой первый раз. С Мироном. И это было… невероятно, непередаваемо, страшно, волнующе, больно, сладко. Отдаю ли я себе отчет, что перешла какую-то важную черту?

Я влюбилась. Кажется, это случилось незаметно, словно первый снег, выпавший ночью.

Но, кажется, это было неизбежно.

В животе порхают бабочки. Хочется смеяться и плакать одновременно. Ноги ватные, сердце колотится как бешеное.

Бреду по ступенькам медленно. На губах все еще вкус его поцелуя, на коже — отпечаток его рук.

Я стала другой, новой. Не знаю, что ждет меня впереди, но уверена в одном: моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Глава 23. Арина

Следующие несколько дней проходят будто в сказке. В новом для себя статусе — девушка Градова, самого завидного парня универа. Чувствую себя счастливой до жути, словно это сон, который вот-вот исчезнет. Иногда, чтобы убедиться, что это реальность, украдкой щипаю себя.

Особенно остро это ощущение возникает, когда Мирон каждое утро подъезжает к месту учебы и лично открывает мне дверцу своей машины. Мы, держась за руки, лавируем среди удивленной публики.

Да и сама я удивлена не меньше! Не то чтобы я считала себя недостойной его, вовсе нет. Просто этот молодой человек абсолютно не скрывает наши отношения. Он не стесняется обнимать, целовать меня на людях. Этот напор обескураживает своей новизной. Я не привыкла к такой публичной демонстрации чувств, но, признаться, мне это безумно нравится.

Я, словно губка, впитываю его уверенность, его тепло. Постепенно, робко, вырабатываю иммунитет к косым взглядам и перешептываниям, которых сейчас предостаточно. Кто-то смотрит с любопытством, кто-то с раздражением, завистью, а кто-то — тепло и по-доброму. Да, такие тоже есть.

Сегодня, когда мы подходим к компании ребят у входа, я невольно напрягаюсь. Среди них — те двое парней, что в первый день преградили мне путь. Они, как всегда, гогочут и улюлюкают, стоит нам приблизиться. Мирон в шутку даёт одному подзатыльник:

— Заткнитесь, а, клоуны? — рычит он больше для вида.

Мне хочется развернуться и убежать, но он меня не отпускает, обнимая за талию. Чувствую, как он незаметно щипает меня, чтобы я не вздумала вырваться. Он будто намеренно показывает, что не стесняется меня, что гордится нами. А мне от этих оценивающих, сальных взглядов хочется провалиться сквозь землю. Интуиция буквально верещит, предупреждая об опасности, но я отмахиваюсь от этих назойливых мыслей.

— Мир, я… я побежала, ладно? — бормочу я, стараясь не смотреть парням в глаза.

— Хорошо, малышка, — отвечает он и внезапно, совершенно неожиданно целует меня.

Целует, блин! При всех! Да так театрально, что я прогибаюсь в пояснице назад, кое-как удерживаясь на ногах.

«Зачем?» — мелькает отчаянная мысль.

Упираюсь ладонями в его твёрдую грудь, пытаясь оттолкнуть. Сумасшедший! Резко отпускает меня и бормочет мне в губы:

— Увидимся, малышка.

На ватных ногах я захожу внутрь университета, стараясь не обращать внимания на шум, поднявшийся за спиной. Слышу обрывки фраз, шелест движений, шепот с басом, сдавленные смешки. Краем глаза бросаю взгляд на то место, где стоят ребята. Мир сейчас скрутил Артема и что-то яростно ему доказывает. Тот кряхтит, просит отпустить. Всё выглядит как обычная дружеская возня, но что-то подсказывает мне, что здесь не всё так просто.

Смотрю на своё отражение в зеркале туалетной комнаты. Щёки пылают румянцем, глаза сияют влажным, счастливым блеском. Я медленно провожу языком по губам, будто пытаясь снова ощутить вкус поцелуя.

Да, я красивая. И это не просто самолюбование, а констатация факта, который вдруг стал очевиден. Серые джинсы-сигареты, в которые я когда-то с трудом влезала, теперь идеально облегают бёдра, подчёркивая линию талии. Я ловлю себя на мысли, что моя фигура изменилась. Она стала… женственнее. Плавнее. Бёдра будто округлились, походка стала менее угловатой, более соблазнительной.

Каждая мышечная клетка помнит жаркие прикосновения, а между ног пульсирует навязчивое, сладкое томление, стоит лишь позволить мыслям вернуться в тот вечер. К своему стыду, я ловлю себя на жгучем, физическом желании. Мне хочется ещё. Ещё его напористости, нежности, властных рук на моей коже.

Улыбаюсь своему отражению, и та девушка в зеркале улыбается мне в ответ — уверенная, почти дерзкая.

Сняв косуху, вешаю её на локоть и, заправив белую футболку в джинсы, собираюсь выходить, полная странной, окрыляющей энергии. Дверь едва не вырывается из рук, когда я резко выхожу в коридор — и тут же сталкиваюсь с кем-то плечом.

— Ой, извини… — начинаю я автоматически, но голос застревает в горле.

Передо мной, словно порождение самого кошмарного университетского сплетника, стоит Кристина в окружении своей свиты. Её холодные, подведённые смоки-айз глаза медленно, с преувеличенным презрением скользят по мне с ног до головы.

— Смотри, куда прёшь, очкастая, — шипит она голосом-лезвием, обёрнутым в шёлк. — Совсем ничего не видишь? Или звезда такая, что все должны расступаться?

Её подружки хихикают, оценивающе разглядывая мой простой наряд. Они все как на подбор: идеальный макияж, дизайнерские сумки, укладки, пахнущие дорогим салоном. Тюнингованные дамочки с пустыми глазами.

Вместо логичной паники внутри закипает что-то острое, колкое. Расправляю плечи и встречаю её взгляд.

— О, вижу прекрасно. Вижу, например, что у тебя пудра на плече осыпалась. Что, экономят на тебе? Или это такая новая формула? — мой голос звучит на удивление спокойно и ядовито. Сама себя не узнаю.

Кристина замирает, её глаза сужаются в щелочки. Она явно не ожидала ответа. Ожидала, что я испугаюсь и ретируюсь.

— Что, смелая стала? Язычок, смотрю, развязался, — язвит она, но уже без прежней уверенности. — Пользуйся, пока Град не передумал. Он быстро перегорает. Особенно когда натыкается на… простоту и убогость.

— Спасибо за заботу, — парирую я, чувствуя, как адреналин бьёт в виски. — Но свои претензии к бывшему я бы на твоём месте предъявляла непосредственно ему. Или он уже и слушать не хочет? Жаль.

Не дав ей опомниться, обхожу их группу и иду дальше