в основание шеи, его руки скользят по моим, и каждое прикосновение отзывается электрическим разрядом где-то глубоко внутри.

— Уже не болит? — бормочет он на ухо, ведя рукой вниз, поглаживая.

Прикрываю глаза, выдыхая накопившийся воздух. Мне так непривычно вести такие откровенные беседы. Буквально сгораю от стыда. Мне нужно время, черт возьми.

Не в силах ответить, мотаю головой.

— Это хорошо, — его слова звучат многообещающе.

Внезапно тишину разрывает звук сообщения. Мирон мельком смотрит на экран.

— Курьер приехал. Секундочку, спущусь к консьержу, заберу заказ. — Он касается моей щеки. — Побудешь тут одна? Не скучай.

Я киваю. Неловкость накрывает новой волной. Сейчас, в свете заходящего солнца, комната кажется уютнее. Последние лучи окрашивают паркет в медовый оттенок. Медленно прохаживаясь по гостиной, провожу кончиками пальцев по прохладной поверхности стола, по грубой фактуре диванной ткани.

Внутри все трепещет. Я не могу не понимать, чем, вероятнее всего, закончится этот вечер. Даже осознание, что первая боль позади, не избавляет от легкого трепета. Это предвкушение — сладкое, мучительное, сводящее с ума. Последние дни я хожу с этим ощущением где-то под ложечкой, на низком-низком старте.

Я такая испорченная. Всего пара дней, а мое тело уже узнало мужчину, скучает по нему, требует повторения. Этот тихий, настойчивый зов пугает и манит одновременно.

Мирон возвращается с большими бумажными пакетами, от которых вкусно пахнет едой.

— Как ты тут? — спрашивает он, оставляя пакеты на кухонном острове.

— Нормально, — выдавливаю я, понимая, что мое «нормально» звучит неестественно тонко.

— Если нужна ванная, дверь слева по коридору.

Я киваю и почти бегу по указанному направлению. Запираюсь, опираюсь о прохладную раковину. Глубокий вдох. Выдох. Сую руки под струю прохладной воды, брызгаю на лицо. Капли скатываются по коже, но не могут смыть внутреннее напряжение. В зеркале — раскрасневшиеся щеки, слишком блестящие глаза.

Когда возвращаюсь, Мирон на кухне. Он стоит ко мне спиной, разбирает пакеты. Мой взгляд скользит по его широкой спине, обозначенной под тканью рубашки, задерживается на узких бедрах. Руки просто чешутся — так хочется подойти, обнять его сзади, прижаться щекой к лопаткам, почувствовать его тепло и силу. Но я не решаюсь, замирая на пороге.

Он достает низкий столик, и мы устраиваемся прямо на полу, перед огромным черным экраном телевизора, устраивая импровизированный пикник. Мирон наливает мне белого вина, себе — воду в такой же бокал.

— За рулем, — коротко объясняет он, видя мой немой вопрос.

Паста с морепродуктами пахнет восхитительно. Я стараюсь есть медленно, изящно, потому что чувствую на себе его внимательный взгляд. Он не просто смотрит — он изучает меня.

— Вкусно? — интересуется он.

— Очень, — мой голос звучит чуть хрипло.

Включаем кино. Какой-то ненавязчивый голливудский боевик, который тут же превращается в фон. Мы пытаемся смотреть, но между нами висит густое, плотное напряжение. Воздух кажется разряженным, дышать трудно. Чувствую его взгляд на себе, а не на экране.

Он внезапно подается вперед, его рука тянется к моему лицу. Я замираю.

Большим пальцем он медленно, с нежностью, которой я не ожидала, стирает каплю соуса с уголка моего рта. Мы зависаем в сантиметрах друг от друга. Его взгляд темный, притягивающий.

А потом происходит нечто неожиданное, то, чего я совершенно не ожидаю от самой себя.

Закрываю глаза и чувствую вкус сливочного соуса и его кожи. Мой язык скользит по его пальцу, губы обхватывают подушечку большого пальца, задерживаюсь на секунду… и отпускаю.

И всё.

Замираю, парализованная ожиданием. Каждый нерв в теле трепещет и звенит. Воздух перестает поступать в легкие.

Его взгляд чернеет, зрачки расширяются, поглощая радужку. Раздается тихий, похожий на стон, выдох. Больше нет ни слов, ни вопросов. Он одним движением сгребает со стола остатки ужина, отодвигает его ногой в сторону.

Жар обжигает кожу, когда он произносит хрипло: — К черту всё.

Глава 25. Арина

Мужской голос вибрирует низким, сдавленным гулом, от которого покалывает кожу на затылке. На экране беззвучно мечутся цветные тени, но я почти не вижу их, целиком поглощённая тем, что происходит.

Непроизвольно сжимаю колени, пытаясь поймать сбивчивый ритм дыхания. Цежу воздух сквозь стиснутые зубы, будто боюсь спугнуть напряжение, повисшее между нами плотной, звенящей тишиной.

Мирон легонько сжимает моё запястье, вынуждая податься ближе. Из горла вырывается тихий, почти беспомощный стон.

— Не могу больше, — хрипит он, впиваясь пальцами в мой затылок и притягивая лицо к своему.

Смотрит пытливо, будто желая прожечь меня взглядом. Дыхание — горячее и неровное — обжигает щёку. Пальцы медленно скользят по оголённым позвонкам, вызывая дрожь. Внизу живота стремительно закручивается воронка возбуждения — густая, сладкая, нестерпимая.

Неожиданно для себя перекидываю ногу через его бёдра и сажусь на колени, оказываясь выше. Крепкие ладони мгновенно, с приглушённым стоном, впиваются в мои ягодицы, а его рот находит мой, даря поцелуй — напористый, жадный, требующий. В нём я растворяюсь, чувствую себя иначе — остро, головокружительно, сексуально.

Это он, Мирон, дарит мне это ощущение, вытаскивает его на поверхность, заставляя в него поверить. Чувствую твёрдую выпуклость возбужденной плоти под собой и, инстинктивно качнувшись, опираюсь руками на его плечи, углубляя контакт.

Поцелуй становится настойчивее, обозначая переход к чему-то большему. Это уже не просто нежность, а явное выражение желания. Каждое касание языка внутри моего рта кажется исследованием, а горячие руки торопливо начинают освобождать меня от одежды.

Мирон быстрым движением стягивает с меня футболку, вынуждая поднять руки, и небрежно бросает её в тень комнаты. Вслед за ней в полумрак летит и лифчик. Его горящий взгляд, прикованный к моей груди, вызывает мгновенную реакцию — соски напрягаются, и меня охватывает острое желание его прикосновений. Словно прочитав мои мысли, Мирон подается вперед и обхватывает губами один сосок, нежно посасывая, а затем переходит ко второму. Я выгибаюсь в спине, откидывая голову назад, и чувствую, как волна нарастающего желания накрывает меня с головой. Кажется, будто тысячи невидимых искр пробегают по коже. Это невыносимо прекрасно. Мне нужны его сильные руки — везде.

— Приподнимись, — шепчет он, и его дыхание опаляет мои губы, пока его пальцы расстегивают молнию на моих джинсах.

Я послушно поднимаюсь на коленях, выпрямляясь, и он стягивает джинсы вниз. Откинувшись назад, он смотрит на меня снизу вверх, и прежде чем я успеваю что-либо сказать, приникает губами к моему животу. Затем, не отрывая от меня своего пронзительного взгляда, спускается ниже, останавливаясь у кромки белья. Игриво подцепив зубами резинку трусов, слегка оттягивает её, а затем отпускает. Он целует лобок сквозь тонкую ткань, опускаясь все ниже, пока его язык