по крепким рукам, прессу, чувствуя под кожей твердые мышцы. Он такой сильный, такой уверенный, а сейчас такой… уязвимый. Этот контраст завораживает.

— Ты в порядке? — низкий, хриплый голос раздается прямо у меня над головой. Он чувствует мое волнение даже сейчас. Будто читает мысли.

Я лишь киваю, не в силах вымолвить ни слова. Как вообще можно быть «в порядке», когда твой мир только что перевернулся с ног на голову? Он прекрасен, этот новый мир, страшный и пьянящий. Я боюсь смотреть в глаза этому парню и этой новой реальности.

— Эта квартира… — наконец нахожу в себе силы прошептать, оглядывая огромную спальню, тонущую в полумраке. В свете из гостиной угадываются строгие линии, дорогие материалы. Она словно сошла со страниц журнала. — Она твоя?

Мир лениво целует меня в макушку.

— Наша резервная. Основное жильё у отца за городом. Эта — для дел в городе, чтобы ночевать, если вдруг приходится задержаться.

— Для дел… — повторяю я, и какая-то темная, незнакомая струнка в душе дёргается.

Приподнимаюсь и смотрю на молодого человека. Его глаза в темноте блестят, как у хищника — спокойного и сытого, хищника, который получил то, что хотел.

— И сколько девушек ты сюда приводил? — стараюсь придать голосу шутливый тон, хотя внутри всё сжимается от странной смеси любопытства и… ревности? Нет, это больше похоже на чувство собственничества. Не хочу быть одной из…

— Ревнуешь? — спрашивает он с лукавой улыбкой, и я почти уверена, что знает ответ.

Не дожидаясь ответа, он начинает щекотать меня.

— Нееет! — визжу я, отбиваясь от его рук. Я ужасно боюсь щекотки, это моя слабость. — Прекрати, Мирон!

Он не слушает, продолжает щекотать, и я начинаю смеяться до слез. Нависает сверху, упираясь одним локтем в матрас, а другой продолжает шарить по моему телу. Красивое лицо совсем близко, а в глазах — озорной, теплый огонек. Ощущаю себя счастливой, должно быть, от эйфории, в которой я купаюсь.

— Никого, — вдруг говорит он, переставая щекотать и просто прижимая меня к себе. — Никого я сюда не приводил. Ты здесь первая.

Сердце ёкает от чего-то сладкого и горячего, затмевая всю неуверенность. Будто вспышка сверхновой звезды.

Смех стихает. Рассматриваю лицо напротив. Глаза, как темный янтарь, в них глубина и загадка. Его дыхание оседает на моей коже, смешивается с моим. Он смотрит мне в глаза, на губы, склоняется и снова целует, углубляя поцелуй. Я обнимаю его за шею.

Его губы горячие, влажные, требовательные. Отвечаю на поцелуй, забывая обо всем на свете. Тело выгибается ему навстречу. Дыхание сбивается. Его руки скользят по моему телу, вновь пробуждая желание. Он ласкает мою грудь, живот, бедра, и я извиваюсь под ним, чувствуя, как всё сильнее распаляюсь. Чувствую настойчивую эрекцию, упирающуюся мне в бедро.

Мирон шипит мне в рот, кладет руку на мою промежность, нежно поглаживая, проникая пальцами внутрь, прислушиваясь к моей реакции. Мне немного саднит, но так хорошо, что хочется плакать от счастья.

— Мирон… — шепчу я, задыхаясь. Легкие будто сжимаются.

Он ничего не отвечает, просто целует меня снова и снова, его движения становятся увереннее, настойчивее. Кажется, еще немного — и мы снова окажемся в объятиях страсти, но…

Внезапно звук, пронзающий тишину, словно треснувшее стекло, — звонок моего телефона из гостиной.

Вздрагиваю, как от удара током.

— Чёрт! — чертыхается он, отрываясь от меня, смотрит вопросительно.

— Кто это? — хмурится он. Поднимается с кровати и идет за телефоном, сверкая упругими ягодицами. Я застываю, не в силах оторвать взгляд. Лишь когда возвращается, отвожу взгляд, стараясь не смотреть на вновь налитый кровью член.

— На, — произносит он, подавая мне трубку.

На экране «Мама». Сердце ухáет вниз. Время за полночь. Я совсем потеряла счет времени, забыла обо всём на свете.

— Это мама, — говорю я, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Я забыла ей позвонить.

Мирон вздыхает.

— Понял. Ответь.

Прижимаю телефон к уху, приняв вызов.

— Мам?

— Дочка, где ты? — голос мамы взволнован. — Почему не сообщила, что задержишься? С тобой всё в порядке?

— Да, мам, всё хорошо, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно, а сердце будто вот-вот выпрыгнет. Лицо горит от вранья. — Мы… засиделись в кафе с девочками из универа, потом в кино ходили… Я не слышала звонка. Скоро буду дома.

Кладу трубку и смотрю на Мирона. Он сидит на краю кровати, уперевшись локтями в ноги, свесив кисти рук, и молчит.

Щемит в сердце отчего-то.

— Мне нужно ехать, — говорю тихо.

Он кивает, резко поворачивается, дергает меня за лодыжку и подтягивает к себе. Вскрикиваю. Набрасывается с рыком, прикусывает кожу на шее, лижет языком и оставляет поцелуй на месте укуса.

— Так бы и сожрал тебя, — рычит в шею.

— Ну всё, всё. Мне правда пора.

— Я отвезу тебя, — обреченно произносит он, слезая с меня.

Смотрю, как поднимается и собирает одежду с пола. Не стесняясь своей наготы, он великолепен в своей уверенной мужественности. Любуюсь им, как произведением искусства.

Тяжесть внизу живота напоминает о недавнем сексе, когда поднимаюсь с кровати. В голове роятся обрывки воспоминаний: жаркие прикосновения, страстные поцелуи, наши общие стоны. Кровь приливает к щекам.

Смущение накатывает новой волной, когда замечаю кровь на полотенце, брошенном на полу. Робко ловлю взгляд Мирона — ни намека на насмешку или торжество, лишь неожиданная, глубокая нежность. Он осознает всю значимость произошедшего.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, приближаясь.

Понимаю о чём он.

— Всё хорошо, — отвечаю, стараясь улыбнуться.

Быстро надеваю трусики и лифчик. Пальцы не слушаются, не могу справиться с застёжкой, и Мирон помогает. Не удерживается, обнимает и целует в висок. Натягиваю юбку, блузку. Знаю, что смотрит, будто раздевает снова и снова.

Подхватывает испачканное полотенце и тихо уходит в ванную. Возвращается уже одетый в джинсы и футболку.

— Поехали.

Мы спускаемся в лифте. Вестибюль этого элитного ЖК поражает: мраморные полы, зеркальные стены, дизайнерские светильники. Всё блестит и сияет. Смутно понимаю, сколько стоит эта недвижимость и сколько возможностей открывает Мирону. А я? Всего лишь студентка из обычной семьи.

Выходим на улицу. Перед нами — сверкающий огнями ночной город. Его "Порше" стоит у входа. Сажусь в машину, чувствуя себя не в своей тарелке. Завтра университет. Как мы будем? Что будет?

Всю дорогу едем молча. Мирон смотрит на дорогу, сжав одной рукой руль, а другой поглаживает мое колено, разгоняя мурашки по телу. Смотрю в окно, пытаясь собрать мысли в кучу.

Машина плавно останавливается у моего подъезда. Водитель поворачивается ко мне. Берет мое лицо в ладони и целует. Я отвечаю, утопая в этом поцелуе, словно в омуте. Наши