Пока писал, сердце неприятно сжалось. Потому что это значило признать: с ней что-то не так. С нами что-то не так.

Потом открыл браузер. Вбил до ужаса пугающий запрос: «психиатр, невролог, диагностика когнитивных нарушений, Москва, отзывы».

Да, звучало серьезно. Может, чересчур, но в нашем случае лучше перебдеть. Лучше все выяснить. Если она болеет, я обязан это понять.

Но если она права?..

Я откинулся на спинку стула, глядя в экран. Тогда все куда сложнее. Но все равно, я должен быть рядом. Я буду идти с ней до конца, какой бы конец ни ждал впереди.

Я не услышал шагов, только легкое движение воздуха, заметил тень на пороге, и вот уже Варя, босиком, с заспанными глазами, стоит в дверях кухни, кутаясь в пижамную кофту, как в броню. Волосы растрепались — она всегда ворочалась во сне.

— Пап, ты не ушел на работу? — спросила она и потерла глаза.

Я отложил телефон:

— Нет. Решил провести день с самой красивой девочкой на свете.

— А мама? — Варя нахмурилась, подойдя ближе.

— Наверху. Устала вчера, давай дадим ей поспать подольше.

Она кивнула и уже тянулась за своей кружкой с зайцем, чтобы начать ритуал, священней которого нет ничего в этом доме. Я налил ей какао, как всегда с запасом молочной взбитой пены, чтобы излишки пришлось съесть ложкой. Так дочери нравилось больше всего.

Пока она пила, я наблюдал, как Варя тихо дула над кружкой. Как бормотала что-то себе под нос, явно вспоминая сны. И в этот момент я вдруг поймал себя на мысли, что все слишком зыбко. Что моя жизнь теперь как тонкий весенний лед: вроде держит, но стоит только сделать неуверенный шаг в неправильную сторону, и трещины расползутся по всей поверхности.

Но вот Варя улыбалась, смеялась, рассказывая, что ей снилось, как Тоби заговорил человеческим голосом и начал спорить с котом, чей корм вкуснее. Она смеялась, и мне становилось легче.

Я тоже засмеялся. Как бы ни было тяжело, как бы ни трещала реальность по швам — ради нее я должен оставаться целым. Ради них обеих.

Глава 13

* Алина *

* * *

Кабинет был слишком красивым, чтобы я могла расслабиться. Из тех, в которых пахнет новой мебелью, капсулами кофе в вазочках у кофемашин и чем-то еще, что хочется назвать деньгами. Светлое дерево, мягкие кресла, орхидея на подоконнике — будто бы я пришла не к врачу, а в салон красоты. Но я-то знала, куда на самом деле пришла.

Я сидела, не касаясь спинки кресла и сцепив руки в замок на коленях. Правая нога дергалась сама собой, как в дни перед экзаменами или в затянувшейся очереди на флюорографию. Хотелось грызть ноготь на большом пальце, но я сдержалась. Слишком взрослая для этого. Слишком на взводе, чтобы позволить себе еще этим выдать себя.

Максим молча сидел рядом, и вдруг аккуратно положил ладонь мне на колено. Это было просто прикосновение, без дополнительного подтекста и лишних слов, но оно сработало. Его пальцы были теплыми, уверенными, тяжелыми, и я сначала на мгновение, а потом и вовсе перестала дергать ногой, сосредоточившись на нем.

Посмотрела на него, Максим тоже посмотрел на меня и спокойно улыбнулся едва заметно, уголком губ.

Я не поверила его спокойствию. Конечно, не поверила, но мне стало чуть-чуть легче.

Он все еще был здесь после всего того, что я ему рассказала. После этого безумного признания, которое не каждый бы даже выслушал, он не просто остался, а еще даже не попытался вызвать санитаров, лишь предложил подумать о том, чтобы сходить к врачу. И теперь он сидел рядом и держал меня за колено.

— Елена? — врач повернулся ко мне.

Я посмотрела на него. Мужчина лет сорока с лишним, аккуратная седина на висках, светлая рубашка и вежливая улыбка. Он внимательно разглядывал меня, но не давил и не пугал. Видимо, он меня уже о чем-то спросил, а я даже не услышала, поэтому теперь вся обратилась во внимание.

— Простите, что? — переспросила я, почти силой прерывая свои размышления.

По-хорошему настороженный, мужчина открыл блокнот — настоящий, бумажный, распухший от записей, которые он делал перьевой ручкой, — и повторил вопрос:

— Вы ведь перенесли черепно-мозговую травму в аварии?

Я кивнула, сердце заколотилось. Максим все еще не убирал руки с моего колена, и это почему-то казалось важным и значимым, как якорь. Потому что сейчас я едва сдерживалась, чтобы снова не начать дрейфовать в своих отдаленных мыслях, но он удерживал меня в реальности.

— Вы жалуетесь на провалы в памяти, правильно?

— Да, — сказала я. — Но… не совсем так.

Он немного подался вперед, ручка застыла над бумагой:

— Расскажите, как вы это ощущаете. Своими словами.

Своими словами? Легко сказать.

— Мне кажется… что я не та, кем была раньше. Не та, кем меня считает семья и друзья.

Врач никак не отреагировал, не высказал ни удивления, ни осуждения, ожидая, что я продолжу. Я сглотнула и продолжила:

— Я помню совсем другие вещи. Я вспоминаю не свою жизнь, не этих людей… — я чуть повернулась к Максиму. — И не это тело. У меня были другие руки, другая работа, другая семья. Другая я.

Ни один мускул на лице врача не дрогнул, он только легким движением руки поставил какую-то заметку в блокноте.

— И как долго у вас эти ощущения?

— С самого начала, — ответила я. — С момента, как я очнулась после аварии. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя. Я жила другой жизнью, а это не помню совсем. Мне кажется, что меня звали Алина.

Тут я впервые заметила, как напрягся Максим. Ненавязчиво, но все же пальцы чуть сильнее сжали мое колено. Врач же просто кивнул и спросил:

— А кто тогда, по-вашему, Елена?

— Она настоящая хозяйка этого тела. Настоящая жена Максима. Но ее здесь уже нет.

Врач помолчал несколько мгновений, потом уточнил:

— У вас бывают галлюцинации? Или ощущение, что вы где-то между сном и явью?

— Нет, — я качнула головой. — Все очень ясно. Даже слишком.

— А до аварии вы обращались к психиатру? Психотерапевту?

— Нет, — пробормотала я тихо. — Я жила обычной жизнью. Никогда ничего подобного не было.

Он кивнул, сделал еще одну пометку и, наконец, сказал:

— Хорошо. Я вас услышал. Мы сделаем МРТ. Отправлю вас на анализы. Возможно, назначим дополнительные нейропсихологические тесты. Это нужно, чтобы исключить органические причины и убедиться, что вы в безопасности. Вы не против?

— Нет, — прошептала я еще менее