утра уже был назначен первый прием. Иногда невролог, иногда мануальный терапевт, иногда сессия с психотерапевтом. Порой даже по видеосвязи, если физически не успевала доехать.

Маршрут до клиники я уже знала наизусть. Кажется, моя рука автоматически поворачивала руль, хотя и машины у меня не было. Смешно, но иногда я ловила себя на этом четком ощущении, как еду куда-то сама. Это явно было зафиксированное телом автоматическое действие в жизни, которая должна была быть совсем не моей.

Водитель, которого нанял для меня Максим, приветливый и молчаливый, за последние недели стал практически членом семьи. Он знал, где ждать, когда подать машину, когда лучше не задавать лишних вопросов.

Иногда я смотрела в окно и старалась не думать. Иногда, наоборот, мысли забирались в голову, как назойливые воробьи, старающиеся ухватить побольше съестного. Что бы я делала, если бы не попала в тело Лены? Кто бы пришел на мою могилу? Кто бы плакал? Заметил бы кто-то пропажу? Или я растворилась бы в городском воздухе без единого воспоминания?

А потом машина останавливалась у дверей клиники, и я снова натягивала на себя вежливую улыбку, делала глубокий вдох и заходила внутрь, где меня ждали врачи, медсестры, запах антисептика и вопросы, на которые я все еще не знала ответов.

На ресепшене меня уже знали по имени. Иногда это было приятно, но чаще — давило. Врач, у которого сегодня был запланирован прием, поздоровался с легкой улыбкой, полистал мою электронную карту и кивнул:

— Вы выглядите намного лучше, свежее. Как самочувствие?

Я честно не знала, как ответить. Спать почти не удавалась, еда не в горло не лезла, но при этом я ответственно вставала по будильнику, заполняла все нужные формы, записывала сны и ощущения. Я была молодцом. Или роботом?

— Лучше, — говорю. — Просто устаю.

Врач задает вопросы, большинство из них я уже слышала раньше. Есть ли провалы в памяти? Галлюцинации? Навязчивые мысли? Бывает ли дежавю? Все ли я помню из прошлого? Все ли помню из настоящего?

Я отвечаю четко, спокойно, будто не про себя. Иногда ловлю себя на том, что оцениваю свой рассказ как текст, удобно ли он структурирован, логично ли звучит, понятно ли для читателя. Хотя я не писатель и никогда им не была, а передо мной не читатели, а врач, и мне просто нужно быть честной.

Через сорок минут меня отпускают, но не навсегда, конечно. Назначают еще один тест, выдают направление. Я вежливо благодарю и иду к психотерапевту: у меня теперь распорядок, как в санатории, ни минуты простоя.

Кабинет моего нового психотерапевта уютный, без типичной медицинской стерильности. Мягкий свет, кресло, ковер, даже чашка чая уже ждет меня на столике.

— Здравствуйте, Елена, — улыбается женщина лет сорока. — Садитесь. Как прошла неделя?

— Я в дороге почти каждый день, — говорю я и машинально кладу руки на колени. — Кажется, я так и не успела пожить как человек.

— А как вы живете сейчас?

Я очень долго молчу, потому что честный ответ — никак. Я не живу ни как Алина, ни как Лена, только лишь перемещаюсь по маршруту «дом — клиника — дневник настроения — бессонная ночь». Но, кажется, за правильный ответ это не засчитают.

— Пока не знаю, — честно отвечаю. — Я просто выполняю все, что мне говорят.

— Это уже немало. Иногда именно так начинается путь к себе.

Она улыбается, и мне хочется поверить, что я не заблудилась окончательно.

Когда меня наконец-то отпускают из больницы, я решаю пообедать (или позавтракать, учитывая, что с утра я так ничего и не съела). Внутри кафе пахнет корицей и свежеиспеченным хлебом. Я выбираю столик у окна, один из тех, где можно сидеть долго и ни с кем не разговаривать. Люди снуют мимо по тротуару, гудят машины, кто-то держит за руку ребенка, кто-то несет охапку цветов. У всех есть куда идти.

У меня же есть свободный час до следующего приема. И пустота внутри, которую не залечить ни психотерапией, ни МРТ, ни дневником с графиками уровней тревожности.

Официантка приносит меню и улыбается:

— Что-нибудь покрепче или что-то уютное?

— Зеленый чай, пожалуйста. И, может быть, сырники, — говорю я, сама удивляясь, как буднично это звучит. Как будто я обычная женщина на обычном обеде, а не… ну, не то, что я есть сейчас.

Она кивает и уходит. Я достаю телефон и не знаю, кому писать. Максим, наверное, на работе. Варя в школе. Полине я уже надоела своими перепадами настроения, хотя она делает вид, что это не так.

Я кладу телефон обратно в сумку, вижу свое отражение в стекле напротив. Красивая молодая женщина с уставшими глазами, чуть запавшими щеками и привычкой наклонять голову набок, когда думает. Интересно, переняла эту привычку или она была во мне всегда?

Официантка приносит горячий чай с жасмином. Сырники правильные: с румяной корочкой, пылью из сахарной пудры и ложкой сметаны на краю тарелки, украшенной свежей клубникой.

Я ем медленно, смаковать еду не хочется, но все равно больше нечего делать, так что каждым кусочком просто тяну время. И в этом обеде есть какое-то странное утешение. Наедине с собой не нужно ни оправдываться, ни объяснять, я наконец-то могу просто быть в моменте, даже если всего один час.

Я почти доела второй сырник, когда запах кофе с соседнего столика ударил в нос слишком знакомо. Терпкий, чуть горелый — как у нас дома, когда Максим забывал вовремя снять турку с плиты. Варя тогда бегала по кухне с полотенцем, размахивая им, как флагом: «Папа опять сварил вулкан!»

Я помнила этот момент. Я точно помнила его как что-то, что я прожила.

Я помнила брызги кофе на белой плитке. Как держала чашку двумя руками. Помню форму чашки — чуть скошенный край, будто ее сделали неровно, но специально. Максим сказал, что купил ее потому, что она напомнила ему меня, чуть неправильную, но родную.

Сердце забилось слишком быстро. Я уронила вилку на пол. Никто не обратил на меня внимания, кроме официантки, которая подошла, молча подняла ее, предложила другую. Я кивнула, но не взяла, доедать не хотелось, поэтому теперь вилка сиротливо лежала на столе.

Эта сцена была слишком насыщенной, полной запахов, звуков, света, совсем не похожа на фантазию или выдумку. Это было как что-то ранее заблокированное. Как будто я приоткрыла дверь и увидела за ней жизнь, прожитую «от» и «до».

Но чью?

На обратной дороге я не стала писать водителю или вызывать такси, решила прогуляться и пройтись пешком сначала по