Изысканная сладость, которую хочется смаковать.

Свет, еще не оскверненный тленом.

Kamai, затерянная в мире, что сожрет её душу заживо.

Глава 1

ДАРКОВИШ

— Мы убираемся отсюда к чертовой матери, Сая. Через две недели, — Джакс с грохотом ставит поднос напротив меня в столовой и садится, вгрызаясь в черствый хлеб. Его взгляд, прикованный к моему, полон непоколебимой решимости.

Я перевожу взгляд на вареное яйцо и чашку воды на его подносе, затем смотрю на «Одаренных» справа от меня. Они прихлебывают свежий суп и греют руки о чашки с горячими напитками. Мой язык проходится по потрескавшимся губам, пока я разглядываю упаковки со сладостями на их столе.

При одном лишь напоминании о вкусе ванильного заварного крема, тающего на языке, во рту скапливается густая вязкая слюна. Я уже давно не пробовала ничего столь сладкого.

Вместе с желанием приходит неоспоримая ярость. Одаренные смеются — они счастливы так, как была счастлива я когда-то, пока не осознала, что в Дарковише все мы лишь скот.

Рабы ночных странников.

И все же где-то в глубине души я не могу избавиться от мысли о том, как хорошо было бы снова стать Одаренной. Кровати там уютнее, одеяла толще, а еда вкуснее.

В животе урчит, и я заставляю себя сосредоточиться на собственном яйце, черством хлебе и бутылке воды. Заметив пустой поднос Коула справа от себя, я незаметно пододвигаю свое яйцо ему.

— Это совсем скоро, — говорит Коул, забирая еду с легкой благодарной улыбкой. — Ты уверен, что в этот раз побег удастся?

Я откусываю хлеб, и крошки разлетаются по подносу, точно муравьи, чей муравейник окатили водой. Я свирепо смотрю на эти мелкие крупицы. Какая-то упрямая часть меня противится искушению съесть их, но голод усмиряет гордыню — я напоминаю себе, что это всё, что мне достанется до завтрашнего утра.

Собирая крошки, я произношу:

— В прошлый раз мы потеряли троих, а до этого Коул запутался в собственных ногах. Мы не готовы.

Дикие голубые глаза Джакса расширяются, и он в ярости выпаливает:

— Тебе остался месяц, и ты станешь просто куском кожи! — он перегибается через стол, хватает меня за руку и задирает рукав робы, обнажая дырки, усеивающие бледную кожу. — Сколько раз они пытались сегодня? Восемь? Десять? — он отрывает ледяной взгляд от моих синяков, и его голос звучит еще холоднее: — Ты, черт возьми, отдаешь двойную порцию крови, потому что Коул уже несколько дней ни капли не выдавил из себя для этих кровососов.

Кровососы… К этому слову невозможно привыкнуть, сколько бы раз он его ни повторял. Если бы он только знал, что смотрит прямо на одного из них. Ну, наполовину ночного странника, наполовину вегодианина — что бы это ни значило.

Я вырываю руку из хватки Джакса.

— Он мой брат. Если он не может, я сделаю все возможное, чтобы удовлетворить их запросы. Кровопоклонники, кажется, не возражают.

Джакс угрюмо смотрит в свою тарелку, а я поворачиваюсь к Коулу. Мой брат уткнулся в еду. После вспышки Джакса он замкнулся в себе. Светлые волосы спадают на лицо, а карие глаза безучастно смотрят на нетронутое яйцо.

Джакс не понимает, что Коул еще ребенок, ему едва исполнилось тринадцать. Мы здесь уже десять лет — мы были здесь задолго до того, как явился Джакс с мыслью, что сможет заправлять в Дарковише. Он вообразил, что здесь все устроено как в Пире, и кровопоклонники действуют по тем же правилам.

Но нет.

Вместо того чтобы искать людей, которые сами хотят стать донорами — как положено по Закону Серуна, — кровопоклонники в Дарковише просто берут то, что желают, и наслаждаются осознанием того, что они стоят выше нас в пищевой цепочке.

Я перевожу взгляд с Коула на соседний стол. Эмили и Мэнни сидят с Дэном, Жюльеном, Бьянкой и еще одним донором. Я никогда не утруждала себя тем, чтобы запомнить его имя — Маркус, кажется?

Черт. Уверена, что на букву «М».

Дэн тянется к хлебу Эмили, собираясь стащить оторванный кусочек, но она оказывается быстрее. Эмили подхватывает поднос и пододвигает его к Мэнни, отдавая еду ей. Дэн ерзает на стуле, в его взгляде смесь веселья и раздражения; он дразняще щелкает ее по волосам.

Ноздри Эмили раздуваются. Она отворачивается, но продолжает бросать на него тайные взгляды. Ее светло-каштановые волосы сияют золотом в солнечных лучах, проникающих со двора, пока она тоскливо смотрит на улицу. Скоро дневной свет исчезнет, а кровопоклонники не любят, когда мы остаемся снаружи после наступления темноты.

Эмили толкает Мэнни, выводя ее из состояния сонной одури. Мэнни отбрасывает темные непослушные кудри и бросает быстрый взгляд в мою сторону. На ее оливковой коже проскальзывает подобие улыбки — мимолетное тепло, — но оно угасает, когда ее взгляд падает на Джакса. Ее верхняя губа кривится, и она отворачивается.

Все они были украдены — силой схвачены кровопоклонниками прямо на улицах, когда пытались найти пропитание. Кровопоклонникам в Дарковише плевать на Закон Серуна. Из того, что рассказывал Джакс, вообще никому в штате Дарковиш нет дела до того, как Серун управляет Нейленом. Они находят слабые или потерянные души в переполненном городе и держат их как скот для своих богов.

Для ночных странников.

Её пальцы крепко сжимают мою руку, а губы касаются моих заостренных ушей, когда она шипит:

— Спрячь их своим гламуром.

— Сая, — голос Джакса вырывает меня из горьких мыслей. Он тянется через стол к моей руке. Его голубые глаза, прежде суровые, теперь светятся искренностью. — У нас все получится, даже если придется переступить через каждого в этом зале. Обещаю, мы выберемся.

В нем есть храбрость — больше, чем в ком-либо другом здесь. Большинство считает это место убежищем, а не загоном для скота.

— Закон Серуна гласит, что ночные странники не могут убивать нас, потому что мы доноры… — бормочет Коул, уткнувшись лицом в сгиб локтя. — Здесь мы в безопасности…

Мы с Джаксом переглядываемся и кривимся.

Мне хочется сказать брату, что единственная причина, по которой нам не причиняют вреда, — это то, что мы нужны ночным странникам живыми. Человеческая популяция — их основной источник пищи — стремительно сокращалась, поэтому они и построили Территории кормления.

Конечно, мы в безопасности, но лишь потому, что мы — племенной скот.

Джакс протягивает другую руку к моему брату, но Коул вздрагивает и отстраняется.

— С нашей последней попытки прошел месяц. Мы тогда, черт возьми, почти выбрались. Если не попробуем снова сейчас,