особенного не происходит. Как обычно. Святая святых — друзей трогать нельзя. Сами разберутся. И бла-бла-бла.

— Понятия не имею, — спокойно бросает он. — Странное для Никиты поведение, но ты не переживай, подругу он твою не съест.

Странное?! Не переживай?! Не съест?

Так и хочется сказать, что знаю я их всех. Вдруг такой же, как Ахмат. Вон уломал меня, пленил железякой на ноге. А так — вообще, Полин, ничего он не сделает, не переживай.

— Даня! — голос срывается. — Он тащит мою подругу! — и это я сейчас не драматизирую вообще.

Никита уверенно ведёт Анжелику к служебному коридору. Она пытается вырваться, цепляется каблуками за пол, но он сильнее. Дурдом какой-то.

Я не могу смотреть на это спокойно, поэтому бросаюсь следом.

— Никита! Отпусти её! Ты что творишь?!

Он захлопывает дверь туалета прямо перед моим носом.

Глухой щелчок замка.

У меня внутри всё обрывается.

— Эй! — я стучу кулаком по двери. — Немедленно открой!

В ответ — тишина.

Ресторан живёт своей жизнью. Люди едят, смеются, официанты разносят блюда. Будто ничего не происходит. Мимо меня проходят две девушки и тихо хихикают. Никому нет дела до того, что обычный парень утащил певицу этого ресторана в туалет. Ну и что, что он не обычный. Потому что придурок!

Внутри разрастается паника.

— Открой дверь, Лях! — голос дрожит. — Клянусь, я сейчас вызову охрану!

Я хватаюсь за ручку, дёргаю — бесполезно.

— Поля, успокойся, — лениво доносится голос Дани, который стоит недалеко от меня и подпирает стену. — Никита не дурак. Ничего он ей не сделает.

Ничего?!

— Ты вообще слышишь себя?! — кричу я, не оборачиваясь. — Это моя подруга!

Секунды тянутся вечностью. Потом замок щёлкает. Дверь распахивается — и первым выходит Никита.

Спокойный. Расслабленный. Руки в карманах. На губах ухмылка.

— Ну и шуму ты навела, — усмехается он. — На кого ты там охрану вызывать собралась? На меня?

Он смотрит на меня сверху вниз. С вызовом и всё с той же высокомерной улыбкой. Так и хочется зарядить по роже, чтобы не был таким самонадеянным. И он же в ответ даже ничего сделать мне не сможет. Даня не позволит.

— На тебя, — цежу я сквозь зубы. — Мне всё равно, чей ты сын.

Даниил никак не реагирует на мой выпад. Знает же мой характер. Никита, глядя в лицо, смеётся. Клоун, мать его.

— Смелая, — качает головой. — Только зря.

Он отходит в сторону, пропуская меня внутрь. Анжелика стоит у раковины. Бледная. Глаза блестят, будто она вот-вот расплачется.

— Анжелика, — я подлетаю к ней и хватаю за плечи. — Он тебя тронул?

Она молчит.

— Анжелика! — почти кричу. — Скажи мне!

Она медленно качает головой.

— Нет… — шепчет она и поднимает глаза. — Я просто сильно испугалась. А он… Он… — она замолкает, сжимая губы. — Перепутал меня с другой девушкой.

Я резко разворачиваюсь к Никите.

— Лях, ты охренел?!

— Бывает, что поделать. Так что зря ты тут так орала.

— Ты придурок ненормальный. Она вон испугалась как. Тебя не учили манерам в школе? Дикий, неотёсанный…

— Полина, — голос Дани звучит твёрдо. Я чувствую его за спиной, но не оборачиваюсь. На секунду прикрываю глаза. Как же бесит эта ситуация.

— Ты такая милая, когда сердишься, — говорит мне Никита и переводит на Анжелику взгляд. Холодный. Убийственный. — А с тобой мы ещё не прощаемся.

Давыдова вздрагивает, но натягивает улыбку. Типа я должна поверить в то, что это у них ошибочка какая-то вышла.

— Пока, — шепчет она и, будто надев маску, просто выходит из туалета и идёт к сцене. Включается музыка, и моя подруга, как ни в чём не бывало, поёт.

Мне хочется что-то проанализировать, но Даня не даёт. Он нависает надо мной и тихо шепчет на ухо.

— Коль туалет освободили, может, мы с тобой… — его рука ложится на мою пятую точку и легонько щипает.

— Ауч, руки прочь, — бью его по ладошкам и отскакиваю. — Мне работать надо. Потерпи до вечера, дорогой.

— Слушай, давай уже увольняйся. Я понял, что ты трудяжка, целеустремлённая. Умничка моя. Просто клад, а не девушка. Но, блин, ромашка, мне надоело делить тебя со всеми. Хочу, чтобы моей только была, понимаешь? А значит, ты уволишься.

Его руки снова возвращаются на мою талию и к себе притягивают. Как же вкусно от него пахнет. Так и хочется плюнуть на всё и сбежать с ним на край света. Тем более когда он наклоняется и проходит по моей шее языком. Дьявол-искуситель.

— Всё, Ахмат, отбой, — немного отталкиваю его, но при этом руку вверх поднимаю и по щеке ладошкой провожу. Лёгкая щетина царапает кожу, но мне так нравится его трогать. — Командовать женой своей будешь. Понял? А я пошла работать.

Отступаю и делаю несколько шагов в сторону, но Данька ловит меня за запястье и к себе снова возвращает. Отпустив руку, ловит моё лицо обоими руками и в глаза смотрит.

— Значит, только женой смогу командовать?

— Ага, — с улыбкой отвечаю.

— Понял. Беги, ромашка. Но для начала хочу твои губы, — он впивается в губы и страстно целует и лишь потом отпускает.

Глава 28. Полина

Их любовь была не о счастье. Она была о том, что даже запретное способно стать судьбой.

У вас было когда-то чувство полного счастья? Когда кажется, что мир вокруг — это пустота, а вы его единственное наполнение. А человек рядом с вами — это воздух. Вы дышите им и не можете надышаться.

Когда не имеет значения, какая погода за окном. Когда не важны люди вокруг. Кто во что одет. Что сказал. Как посмотрел. Всё это — мелочь, не имеющая никакого значения. Потому что вы просто счастливы. Просто внутри вас бабочки, которые заполнили вас до краёв. Внутри вас — любовь.

Ещё два месяца назад я смотрела на Даниила Ахматова как на парня, к которому мне никогда не дотянуться. Не то чтобы я горела и желала этого… Но думать — думала. Наблюдала. Мне было интересно, какой он.

Но он не замечал меня. Я сотни раз проходила мимо него. Приносила кофе. Убирала посуду. И ничего…

А потом, в том лесу, нас будто притянуло друг к другу. Я будто слепо шла за ним, зная, что так надо. Зная, что другого выбора у меня нет. Что он тот самый…

— М-м-м, — вырывается из меня, когда сон улетучивается и я просыпаюсь. — Даня-я… Боже, Даня…

— Проснулась? — поднимает он голову и улыбается. Моя влага сейчас блестит на его губах. Вот же проказник, знает, как меня можно быстро разбудить.

— Ага. А тебе, я смотрю,