Не подведи.

— Не подведу.

Кладу трубку. Смотрю на горизонт.

Ветер треплет волосы, но мне не холодно. Я привык.

Второй звонок. На этот раз — другому номеру. Тоже без имени.

— Слушаю, — голос напряженный, угодливый.

— Вы где были вчера? — спрашиваю тихо, но в моем голосе — лед.

— Мы… мы работали, Адам Бероевич…

— Плохо работали, — перебиваю. — Информация по объекту до сих пор не полная. Сроки горят. А вы… — делаю паузу, — бездельничаете. Это неприемлемо.

— Нет, что вы, мы…

— Инициативы ноль, — отрезаю. — Исправляйте. Сегодня же. Чтобы к вечеру у меня была вся информация по объектам.

— Да, конечно, мы…

Отключаюсь. Не слушаю оправданий. Оправдания — это слабость. Я плачу не за слабость. И спрашиваю невзирая на нее…

Захожу в квартиру. Ставлю кофе. Пью черный — горький, крепкий, без сахара. Вкус обжигает, но это тоже часть дисциплины.

Телефон снова в руке.

Набираю Ирину.

Гудок. И сразу — ее голос. Мягкий, почти мурлыкающий.

— Адам, милый, доброе утро.

— Доброе утро, — голос меняется. Становится теплым даже почти нежным. Броня снимаю — на время. — Ты как спала?

— Без тебя — плохо. Ты приедешь?

— Конечно.

— Правда?

— Сразу, как только смогу вырваться, моя милая…

Смотрю на собственное отражение в стекле, поправляю выбившуюся прядь волос из идеальной прически. Желваки напряжены, губы бледные и сжатые.

— Ирина, — мягко перевожу тему. — Ты не переживай. Все под контролем.

— Адам, я волнуюсь… Она же…

— Все будет хорошо, — перебиваю. — Сегодня я все улажу. Обещаю. Тебя ничего не будет беспокоить.

— Ты уверен?

— Я всегда уверен, — говорю спокойно. — Ты же знаешь.

— Знаю, — она выдыхает. — Спасибо тебе.

— Не за что, — отвечаю. — Отдыхай. Я позвоню позже.

Кладу трубку.

Стою посреди пустой квартиры. Смотрю на серый город за окном.

Все под контролем.

Всегда было под контролем.

Кроме этого раза…

* * *

Дорогие читатели!

Если кто-то еще не видел — приглашаю вас в свою новинку, на которую сейчас действует МАКСИМАЛЬНАЯ скидка в 33 %!

https:// /shrt/IDf2

— Спать с ординаторшами собственной жены — это просто за гранью даже для тебя, Андрюх.

Обмираю за дверью, услышав имя мужа.

– Пока только с одной, – нагло ухмыляется он в ответ.

Распахиваю дверь – подскакивает испуганно.

Смотрим друг на друга – отводит глаза.

– Да, Маша, я тебе изменяю. Она молодая, красивая и в постели – просто ураган. Ласкает меня так, как…

– Ах, ты мерзавец, – шепчу я, сжимая кулаки, и надвигаюсь на предателя. – Иди-ка сюда, дорогой. Сейчас я тебя «приласкаю»…

У меня было все, о чем может мечтать женщина: умница дочь, любимый муж и успешная карьера. Много лет я считала себя с ним, как за каменной стеной, а он… предал и унизил меня.

Я уверена, предательство не лечится, но я все равно буду счастлива! Даже если сейчас в это сложно поверить…

https:// /shrt/NbjO

Глава 46

Надежда

— Вставай, — повторяю.

Он поднимается, садится рядом. Близко, но не касается. Только смотрит и ждет.

Я молчу несколько секунд, собирая разлетающиеся мысли в кучу. Приходится заставлять себя фокусироваться.

— Давай подумаем, — начинаю и поражаюсь своему ровному, спокойному голосу. — Все, что произошло с нами… это не случайность.

— Что ты имеешь в виду? — он хмурится.

Я встаю. Прохаживаюсь по комнате, касаюсь пальцами спинки стула, корешка книги на полке. Нужно двигаться, иначе застыну.

— Твоя болезнь. Моя беременность. Мать, которая хотела свести меня с Адамом. Адам, который появился из ниоткуда. Клиника, где мы с тобой наблюдались все эти годы… она ведь принадлежит матери. Слишком много совпадений, которые сходятся в одной точке.

Давид еще сильнее бледнеет.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что перестала верить в случайности, — перебиваю. — Дядя Костя взялся проверять Адама — и тут же инфаркт. Удобно, правда? Паша погибает, и я узнаю об этом, когда нахожусь в его квартире. Будто кто-то хочет, чтобы я осталась совсем одна. Чтобы не на кого было опереться.

Голос срывается, когда я произношу имя Павлика.

— Он… он был такой молодой. И его больше нет.

Останавливаюсь у окна. Смотрю на серое небо. Слезы подступают, я сжимаю зубы, но они все равно текут. Теплые, соленые, по щекам и по подбородку.

— Мы же с ним… он меня на плечах носил в детстве. Учил стрелять. А теперь…

Всхлипываю. Давид поднимается, подходит. Не говорит ничего. Просто берет меня за плечи, притягивает к себе.

Я утыкаюсь лицом в его грудь. Запах — тот самый, знакомый, терпкий с горьковатыми нотками табака и морозной свежести. Тысячу раз я вдыхала его, засыпая у него на плече.

Руки обхватывают меня — крепко и надежно. Я чувствую тепло его тела, слышу стук сердца. Пальцы гладят по спине. Успокаивающе, медленно.

— Тише, — говорит он. — Тише, Надя. Я здесь.

Я плачу. Долго, взахлеб, как не плакала даже в тот первый день, когда он ушел. Все, что копилось — страх, одиночество, усталость, боль — вдруг находит выход именно сейчас и именно так...

Давид молчит. Просто обнимает меня.

Когда слезы заканчиваются, я отстраняюсь. Вытираю лицо ладонью и шмыгаю носом.

— Прости, — шепчу.

— Не извиняйся, — он проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая последнюю слезинку. — Никогда не извиняйся за это.

Мы садимся обратно на диван. Я обхватываю чашку с остывшим чаем, но не пью.

— И что ты хочешь всем этим сказать? — спрашивает Давид.

— Подумай сам: у нас все было нормально, — говорю. — Кроме… кроме отсутствия детей. И все сломалось не постепенно. А сразу— с появлением Адама.

Давид встает, начинает расхаживать по комнате. Шаги тяжелые, руки сжаты в кулаки. Я вижу, как играют желваки, как напряжены плечи.

— Не с появлением, — задумчиво произносит. — Не с появлением…

Вскидываю непонимающе лицо.

— Перед ним, — и в его голосе появляется какое-то звериное рычание.

Дышит тяжело, расхаживает, прокручивая все в голове.

— Ты права, — говорит он наконец.

Останавливается у окна, смотрит в стекло.

— Наверное, ты права. Слишком много совпадений.

— Я собиралась поехать к матери в дом, — говорю. — Попробовать поискать какие-то документы… может быть что-то осталось после папы… Должно же что-то было остаться и…

Давид резко оборачивается и перебивает:

— Нет.

— Что?

— Ты не поедешь одна. Я с тобой.

— Давид, я…

— Я сказал — нет, — его голос жесткий, не терпящий возражений. — Ты меня слышишь? Тебя одну я не отпущу. И это не обсуждается.

Смотрю на него. На его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки. На