— поднимает трубку.

Негромко сообщает о моем визите и почти сразу кладет трубку:

— Проходите, пожалуйста, тринадцатый кабинет. Петр Леонидович вас ждет.

Идем по коридору, и меня слегка потряхивает от адреналина.

— Побудь здесь, — жестко говорю Наде — не хочу чтобы она видела то, что мне может быть придется сделать.

— Будь осторожен, — кивает она неожиданно легко. — Я тебя жду, — акцентирует на слове «жду».

Захожу в кабинет без стука.

— Итак, Давид, вы сказали, вопрос срочный и конфиденциальный.

— Да, — киваю. — Так и есть — один вопрос, который меня тревожит.

Петр Леонидович слегка бледнеет и складывает руки перед собой, переплетая пальцы в замок.

Молчим оба. Он отводит глаза.

Он помнит меня. Очень хорошо помнит.

— Вы ведь помните меня?

Пожимает плечами:

— Болезнь Бомпе тяжело забыть. Это редкость даже в моей специализации, — и угодливо усмехается.

— Нет, — усмехаюсь тоже. — Не поэтому, — и делаю шаг вперед.

Он сжимается в огромном дорогом кресле и смотрит на меня снизу вверх.

— Что… что вы имеете в виду? — начинает заикаться он.

— Я ведь не болен.

— Не понимаю о чем вы, — быстро отвечает.

Слишком быстро.

И тянется к телефону.

Хватаю его руку и стискиваю — он взвизгивает, как поросенок и трясется студенистым телом.

— Кто вам велел солгать мне?

— Я… я…

— Кто? — рявкаю.

Наклоняюсь ближе и говорю тихо, чтобы Надя не услышала:

— Я тебя на куски порву, только попробуй соврать еще раз.

Он словно загипнотизирован — смотрит на меня не отрываясь, а потом вдруг оседает — разом.

— Ирина… — и прячет лицо в ладони.

Мне достаточно.

Выхожу оставив дверь открытой.

Мы с Надеждой выходим на улицу.

Воздух свежий, прохладный и... в нем тысячи ароматов.

Я вдыхаю полной грудью и чувствую, как с плеч падает груз. Огромный, тяжелый, который я тащил все это время.

— Я не болен, — говорю.

— Не болен, — эхом откликается Надя.

Смотрю на небо. Серое, низкое, но мне кажется — оно светлеет.

— Ты не представляешь, как я рада, — говорит она тихо. — Что ты здоров.

Поворачиваюсь к ней. Смотрю в глаза — уставшие, красные, но в них свет.

— Все это, — говорю, и голос срывается. — Все мое счастье только благодаря тебе.

Она замирает.

— Ты — мое спасение, Надя.

Наклоняюсь и целую ее и… Она не отстраняется.

Глава 50

Надежда

Он целует меня, и мир перестает существовать.

Губы Давида — теплые, уверенные, помнящие каждое мое движение. Я закрываю глаза и чувствую, как земля уходит из-под ног. В груди — не боль, не страх, а что-то давно забытое. То, что я похоронила в тот день, когда он ушел.

Кажется, будто мы не виделись десятки лет. Каждая секунда без него растянулась в вечность, а теперь время сжимается, плавится, стекает по позвоночнику горячим потоком.

Я таю.

Уплываю.

Забываю, где мы, кто мы и что было.

Его руки на моей спине, пальцы в волосах. Запах — тот самый, терпкий, с нотками табака и морозной свежести. Я вдыхаю его и не могу насытиться.

— Надя, — шепчет он в губы. — Надя…

Я не отвечаю. Боюсь, что слова разрушат это хрупкое, выстраданное чудо.

Он отстраняется первым. Смотрит в глаза, и в его взгляде — вопрос. Я киваю.

Телефон вибрирует в кармане куртки.

Не хочу смотреть. Не хочу, чтобы кто-то врывался в нашу тишину. Но вибрация повторяется — настойчиво, требовательно.

Достаю.

Экран горит. Два сообщения от «Мамы». От той, которую я больше не хочу так называть.

«Приезжай. Поговорим».

Секунда — и второе:

«Я у дяди Кости».

Кровь отливает от лица. Становится холодно — внутри.

— Что? — Давид заглядывает в экран, и его лицо каменеет. — Она что, угрожает?

— Она у дяди Кости, — повторяю, и голос не слушается. — Он в больнице, беспомощный. Она может…

— Не может, — перебивает он жестко. — Не посмеет.

— Ты не знаешь ее, — качаю головой. — И я — не знаю. Я вообще не знаю, кто она.

Давид сжимает мои пальцы.

— Не езжай.

— Что?

— Это ловушка, Надя. Она хочет, чтобы ты приехала. Нельзя ехать.

— А дядя Костя? — вырываю руку. — Ты предлагаешь бросить его?

— Я предлагаю подумать. Разработать план.

— Пока мы будем думать, она сделает что угодно. Ты видел, на что она способна.

Мы стоим друг напротив друга, и воздух между нами искрит.

— Давид, — говорю тихо. — Она не знает, что мы снова вместе. Думает, что я одна. Это наш козырь. Я поеду, а ты будешь рядом. Выйдем ее на чистую воду и защитим дядю Костю.

Он молчит. Смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Ты изменилась, — говорит наконец.

— Пришлось.

Он проводит рукой по лицу, вздыхает.

— Хорошо. Но сделаем по-моему.

Мы заходим в салон сотовой связи. Давид выбирает недорогой телефон.

— Диктофон, — объясняет, и я сразу понимаю.

Давид проверяет запись, настраивает. Прячет телефон в мой карман куртки — с внутренней стороны, где его не видно и не нащупать.

Мы смотрим друг на друга и понимаем все без слов.

Едем в больницу. Отдельно — он на следует за мной на некотором расстоянии. Я чувствую его взгляд спиной, но не оборачиваюсь.

До больницы остается совсем немного, когда мне навстречу выходит Адам.

За его спиной — черный незнакомый седан.

На Адаме темный костюм. Прическа безупречная, а на лице — ни одной эмоции.

Сердце пропускает удар.

— Надежда, — его голос — ровный, холодный, как у робота. — Я вас ждал.

— Что вам нужно? — стараюсь говорить твердо, но внутри — дрожь.

Он усмехается уголком губ — без намека на тепло.

— Я знаю, что вы завладели важной информацией. И мое участие… — он делает паузу, подбирая слова. — Теперь мое участие в этом проекте создает слишком большую точку напряженности. Риски, понимаете?

Не очень, откровенно говоря. Я просто смотрю на него заворожено, как кролик на тигра и единственное, что меня поддерживает и придает сил — осознание, что Давид совсем рядом.

— Я не имею ничего против вас, Надежда. Ничего личного. Просто бизнес.

На этой фразе я нажимаю кнопку телефона в кармане, активируя диктофон.

— Бизнес, — повторяю, чувствуя, как в горле пересыхает. — Моя жизнь — это просто бизнес?

— Не преувеличивайте, — он поправляет манжету. — Вы — взрослая умная женщина, и думаю прекрасно понимаете, как устроен мир. Давайте обойдемся без лишней драматичности. Я предлагаю сделку. Я сообщаю вам информацию о Валерии. А вы… вы обещаете не преследовать МЕНЯ. Не заявлять в полицию и иные органы.

Смотрю на него. На его спокойное, красивое лицо. На глаза, в которых нет ни капли