видеть Адама. Живого и невредимого. Тогда, может быть, продолжу.

Давид крепко сжимает мое плечо.

— Везем ее в полицию, — говорит. — Этим должны заниматься профессионалы.

Я киваю и разворачиваю машину.

Давид достает телефон:

— Капитан Крутов? Добрый вечер, это Давид Маргелов. Извините за поздний звонок, но дело не терпит отлагательств.

Я слышу его голос — спокойный, уверенный. Он объясняет ситуацию коротко, без лишних деталей. Фонды, подлоги, угрозы…

Капитан обещает подъехать через десять минут.

Через пятнадцать минут мы подъезжаем к отделению.

Нас встречает капитан — коренастый мужчина лет сорока, с усталыми глазами и цепким взглядом.

Давид выходит из машины, и они сдержано обмениваются рукопожатиями.

— Где эти двое? — спрашивает Крутов.

— В машине, — отвечает Давид. — В багажнике — мужчина. Я его помял слегка…

Капитан дает команду и укоризненно смотрит на Давида:

— Ладно, разберемся.

Полицейские выводят Адама из багажника. Он бледен, но на ногах держится. Сразу же, ровным холодным голосом заявляет:

— Я иностранный гражданин. Требую предоставить мне консульскую помощь.

Валерия, увидев его, бросается вперед, но полицейский перехватывает ее за локоть.

— Адам! Адам, ты в порядке?

Адам даже не смотрит в ее сторону. Отворачивается.

Я вижу, как лицо Валерии вытягивается. Как гаснут глаза. Она верила. Верила в эту любовь. А он… ему плевать.

— Адам? — голос ее ломается.

Он молчит.

Капитан кивает своим:

— Уведите их. Оформляйте.

— Мы напишем заявление, — говорит Давид.

Через час все формальности завершены: заявления от нас обоих и запись с диктофона. Капитан Крутов пожимает нам руки.

— Держитесь, — говорит. — Я буду держать вас в курсе. Следствие — дело долгое, но мы постараемся сделать все, что в наших силах.

— Спасибо, — отвечаю.

Выходим на улицу.

Долгий и непростой день ползет к завершению.

Холодно. Воздух свежий, ветер треплет волосы. Я вдыхаю полной грудью и чувствую, как отступает тяжесть. Не до конца, но становится легче.

Давид обнимает меня. Прижимает к себе так, что я слышу стук его сердца — ровный и спокойный.

— Ты спасла нас всех, Надя, — говорит он. — Ты это сделала.

— Мы вместе, — шепчу.

Он отстраняется, смотрит в глаза. Проводит пальцами по щеке.

— Вместе, — повторяет.

И целует.

Медленно и нежно. Я чувствую тепло его губ, и весь этот кошмар отступает куда-то далеко, растворяясь и остаемся только мы.

Только он, я и… наш ребенок.

— Поехали к дяде Косте, — говорю, когда мы отстраняемся.

Давид смотрит на меня мгновение, но понимает все без слов. Кивает и улыбается:

— Поехали. Теперь нам некуда больше спешить.

Мы идем к метро. Спускаемся вниз, сливаемся с толпой. Он держит меня за руку, и я чувствую себя девушкой — влюбленной, счастливой, несмотря ни на что.

Поезд гудит, вагон мерно покачивает. Я кладу голову ему на плечо, закрываю глаза.

Мелькают станции, люди, фонари за окном.

В пустом больничном коридоре густо пахнет лекарствами. Мы входим в палату, садимся рядом с кроватью дяди Кости.

Он лежит все так же — бледный, осунувшийся. Глаза закрыты, дыхание ровное.

— Здравствуй, — шепчу. — Я пришла. Не одна. С Давидом.

Беру его руку в свои. Крупную, теплую, с прожилками вен. Глажу пальцы.

— Все закончилось, дядь Кость. Мы справились. Теперь осталось справиться тебе. Пожалуйста.

Давид молчит. Смотрит на нас.

Тишина. Только пикает прибор.

И вдруг — его пальцы шевелятся. Сжимают мою ладонь.

Я замираю.

Веки дрожат. Медленно, очень медленно открываются глаза.

— Надюша… — доносится слабый шепот.

Глава 54

Надежда

Слезы застилают глаза, когда я бросаюсь к кровати. Не помня себя, опускаюсь на колени прямо на холодный больничный пол.

Хватаю его руки — холодные, сухие, с крупными венами и мозолистыми пальцами, которые держали меня над головой, когда я была маленькой.

— Дядь Кость, — шепчу. — Ты слышишь меня?

Он смотрит на меня. Глаза поддернуты пеленой, через которую пробивается радость. И слезы. Настоящие, мужские, скупые слезы текут по впалым щекам, застревая в седой щетине.

Потом переводит взгляд на Давида, который стоит чуть поодаль, прислонившись к стене. Смотрит на него, снова на меня недоуменно.

Я улыбаюсь и киваю сквозь слезы.

— Я верил, — шепчет он.

Голос слабый, прерывистый, будто каждое слово дается через силу.

— Я… чувствовал. Даже находясь здесь.

— Все хорошо, дядь Кость. Все закончилось.

— Надюша, — выдыхает он. — Теперь… все будет хорошо.

Внутри — взрыв. Счастье, тепло, облегчение, но тут же, откуда-то из глубины, поднимается острая, ледяная боль.

Павлик.

Я должна сказать ему. Он спросит. Он должен знать, что его сын…

Поднимаю глаза на Давида. Он смотрит на меня, и я вижу — понимает о чем я думаю.

Медленно, едва заметно качает головой — нет, не сейчас.

Сглатываю и также едва заметно киваю.

— Отдыхай, — говорю, гладя дядю Костю по руке. — Завтра мы придем. Только сперва… сил наберись.

— Ты… вы… только приходите, — шепчет он, и веки его тяжелеют.

Мы сидим рядом еще час.

Я держу его за руку, пока он снова не засыпает. Дыхание становится ровным и глубоким.

Потом выходим в коридор.

— Он справится, — говорит Давид тихо. — Он сильный.

— Я не представляю, как сказать ему про Павлика, — выдыхаю, прижимаясь спиной к холодной стене. Голос дрожит.

Давид подходит ближе, берет меня за плечи.

— Помнишь, как твоя мать… вернее, не мать, обмолвилась? Она сказала: «Я даже не успела про его сына». А потом оборвала.

— Думаешь, она причастна?

— Не хочу давать ложных надежд, — он смотрит в глаза. — Но вдруг Павлик на самом деле жив? Нам надо сначала точно убедиться. А за это время и дядя Костя поправится немного. Такие известия сейчас его просто убьют.

Я смотрю на него. На его разбитую губу, на ссадину на скуле. На глаза, в которых — усталость и надежда.

— Ты прав, — киваю. — Узнаем правду.

Утром мы едем в военкомат.

Здание серое, но аккуратное. Давид добивается приема у начальника — полковника с усталым лицом и тяжелым взглядом.

— К нам приходили двое в форме. Сказали, что Павел Соболев, сын Константина Соболева, погиб, — Давид говорит ровно, без лишних эмоций. — Мы хотим получить подтверждение.

Полковник хмурится, листает какие-то бумаги, лезет в компьютер.

— Не отправляли мы людей по такому адресу, — говорит наконец. — И сообщений о гибели не было. Проверим, но… странно.

— Помогите нам, — прошу я. — Пожалуйста.

Он смотрит на меня и вздыхает:

— Знаете сколько вас таких, кто помощи просит?

Давид хмурится, я же ничего не говорю — просто смотрю на полковника.

— Есть у меня один знакомый в той части. Попробую связаться, но только в виде исключения.

Ждем — минуты тянутся, как часы.

Телефон