Дверь закрылась беззвучно, почти вежливо, но все равно это прозвучало сильнее любого крика. Документы лежали на столе. Я не сразу посмотрел на них. Не потому что не знал, что там — знал, конечно, а потому что теперь еще и знал, что это значит. Раньше они были просто бумагами, формальностью, каким-то странным актом отчаяния. А теперь — ножом, нависшим над нашей семейной жизнью.

Я медленно сел, машинально отодвинул чашку. Бумаги были сложены идеально ровно, как будто она не решилась их открыть. Может, надеялась, что ошиблась, что на самом деле это что-то другое. Но нет.

Я провел рукой по лицу. Горло сжало спазмом, будто я сам себе сейчас хотел сказать что-то оправдательное, объясниться, но слов не было, только страх. Она доверилась мне, отдала себя, как бы странно это ни звучало, поверила и осталась.

А я…

Я взял бумаги и, не задумываясь, порвал их пополам. Слишком ровный край скользнул по ладони, оставив едва заметную царапину.

Я порвал их еще раз. И еще. Когда все было кончено, я сидел среди бумажных клочков и не знал, куда девать руки. Я опустил их на колени, сжал пальцы, чувствуя дрожь.

Хотелось сказать что-то. Хоть что-то.

Но кому?

Глава 19

* Алина *

* * *

Полина не спрашивала ничего лишнего, только почти сразу открыла дверь и усмехнулась, как будто знала заранее, что я приду. От нее пахло чем-то вкусным — то ли розмарином, то ли сыром, то ли и тем, и другим. Она стояла босиком, в домашнем свитере и с собранными в пучок волосами, и только вопросительно подняла бровь:

— Будешь винца? Безалкогольного, разумеется. У нас тут все по-взрослому, но прилично.

Все казалось слегка приглушенным, как будто я была не здесь, а чуть в стороне от своей же жизни и наблюдала из-за стекла.

— Садись, у меня пицца, салат и целых два сериала, которые я хотела посмотреть.

Полина болтала без пауз, как неудержимый водопад, будто заполняя тишину за нас обеих, и я была ей за это благодарна. Я сняла куртку, переобулась и села за почему-то очень знакомый, чуть шатающийся от времени стол.

Мы ели. Смотрели выбранный сериал. Смеялись, когда надо. Улыбались друг другу. Она рассказывала, как ее новый парень пытался приготовить ризотто и чуть не спалил кастрюлю. Какой у него ужасный музыкальный вкус. Как она купила себе пижаму с пандами и теперь не хочет вылезать из нее никуда.

Полина, кажется, решила, что мы просто с Максимом поругались и решили отдохнуть один вечер друг от друга. И еще она прекрасно поняла, что мне нужно выговориться, но не прямо сейчас. Она явно была уверена, что я приду в себя, и все будет, как раньше, и я не спешила ее разуверять.

Я просто позволила себе на пару часов сделать вид, что все в порядке. Что я просто уставшая жена, которая решила на ночь сбежать к подруге, чтобы поплакать, похихикать и выпить чего-то вкусного. Что внутри меня не лежит целый сломанный мир, аккуратно прикрытый пледом.

Я не знала, как сказать ей правду, и не была уверена, что хотела.

Полина поставила чайник, достала из шкафа две чашки, положила в них по пакетику мятного чая.

— У тебя глаза как у собаки, которую оставили одну в доме, — голос Полины все еще звучал легко и расслабленно, но взгляд стал цепким. — Скажи, ты от него ушла? Или просто решила на пару дней проветриться?

Я почувствовала, как внутри что-то заныло. Пауза повисла в воздухе, тонкая, звонкая, как струна. Я сжала ладони в кулаки под столом, чтобы не задрожать всем телом. А потом все-таки вдохнула.

— Я… не Лена, — сказала я через силу. — Вернее, не совсем. Или совсем не она.

— В каком смысле? — голос Полины стал тише, осторожнее.

— В том смысле, что я… Алина. Та, что погибла в аварии. Я проснулась в этом теле, — я, сбиваясь, сказала это едва слышным шепотом, словно что-то запретное, и сразу же отвела взгляд, потому что не могла смотреть на Полину в этот момент признания.

Но она молчала. Я услышала, как она хлопнула крышкой чайника, проверяя, хватит ли в нем воды на еще одну чашку.

— Полин… — я все еще шептала. — Я не сумасшедшая. Я это правда я. Не знаю, как и почему. Я ничего не хочу у тебя просить. Просто ты спросила… А дело ведь совсем не в нем, а во мне…

Пауза показалась мне вечностью. Я не поднимала глаз, стараясь сглотнуть нарастающий ком в горле.

Я все ждала, когда она бы сказала: «Тебе нужен врач» или «Мне страшно за тебя». Или, что хуже всего, «Уходи».

А потом Полина вдруг вздохнула и села рядом.

— Господи, — она потянулась к моей руке. — Ну ты и… странная, конечно. Это прям как в книжках.

Я все-таки рискнула посмотреть на нее, но увидела не страх, а растерянность и сочувствие.

— Полин…

— Ты в порядке? — перебила меня она. — Ну, насколько это вообще возможно?

Я кивнула в ответ. Наверное, я в порядке, но как это можно было понять?

Она снова взяла мою ладонь в руки:

— Значит, ты — это ты. А со всем остальным потом разберемся.

Я бы заплакала, если бы могла, но, кажется, все слезы у меня закончились еще в клинике, вместо этого я просто стиснула ее пальцы в ответ.

— И что теперь? — негромко спросила она. — Ты хочешь стать Леной? Или остаться собой? Да и понять надо, получается, самой собой — это кем?

Я вздрогнула от этого точного вопроса, потом едва слышно усмехнулась:

— А если я уже не знаю, где заканчивается она и начинается я?

Полина помолчала немного и медленно, глубоко вздохнула, собираясь с ответом:

— Ну, значит, ты — это вы обе. Просто ты теперь такая. Новая.

Я покачала головой, пряча лицо в ладонях:

— Это звучит слишком… просто.

— Потому что это несложно. Сложно — жить с этим. А понять? Понять можно.

Она поднялась и подошла к чайнику, убедилась, что вода еще не успела остыть, и обновила наш чай.

— Ты же не хочешь исчезнуть обратно? Потерять любую из частей себя? — осторожно уточнила Полина.

Я резко подняла на нее взгляд:

— Нет.

— Ну и отлично. Значит, живи. А все остальное когда-нибудь уляжется.

От чая с новой силой