Хорошо. Пусть будет время. Я же хотел быть рядом, а значит, должен был быть терпеливым.

Но внутри все медленно сжималось: как в груди, так и в голове. Каждая минута ее отсутствия казалась чем-то важным, чем-то решающим. Как будто она ушла не просто на ночь, а выбирала, где теперь ее дом.

Я не знал, хочет ли она вернуться. Я не знал, заслужил ли, чтобы она вернулась.

Одна мысль не давала покоя: я просил у нее правды и получил ее. А что дал взамен?..

Глава 20

* Алина *

* * *

Я вернулась через два дня — поняла, что дальше бежать некуда. Но возвращение домой не значило возвращение к Максиму. Я не знала, примет ли он меня, и смогу ли я сама довериться ему снова. Знала только одно: возвращение домой — это шаг туда, где хотя бы закончился бег по кругу.

Прошлым вечером, уже решив задержаться у Полины еще на одну ночь, я отправила ему короткое сообщение: «Я у Полины. Все в порядке. Мне нужно подумать». Ответа не ждала и не получила. Не знаю, был ли это хороший знак или плохой, но я решила принять его как факт.

Сегодня в доме было пусто. Ни звука, раздавался только цокот невысоких каблуков по полу холла, пока я не сняла туфли. Тоби с Варей, наверное, снова гостили у бабушки с дедушкой. Максим, скорее всего, был на работе. Остался только кот.

Ворон вынырнул из комнаты с тем самым недовольным «мяу», в котором смешалось и «где ты шлялась», и «не смей нарушать тишину». Потерся о край обувницы, окинул меня внимательным взглядом, развернулся и ушел на второй этаж, в спальню, наверное. Ни объятий, ни приветствия — только молчаливое напоминание: я все еще в доме, но доверие придется заслужить.

На кухне не пахло ничем. Ни кофе, ни выпечкой, ни даже вчерашним ужином. Только чуть влажный, застоявшийся воздух, в котором не осталось признаков присутствия близких. Я заварила себе зеленый чай (ведь горячая кружка лучше пустой тишины) и устроилась в гостиной на диване.

Поставив сумку рядом, я достала дневники. Один раскрыла перед собой, остальные сложила стопкой сбоку, как будто кто-то собирался их проверять. Открыла страницу, которую листала у Полины.

«Хочу быть теплой. Хочу быть нужной. Хочу быть нормальной. Хочу, чтобы они не боялись, не отдалялись. Хочу быть той, с кем можно заснуть и проснуться. Только как ей стать?»

Я задержала взгляд на слове «нужной» — нажим на ручку был таким сильным, будто само это желание выплескивалось чернилами на бумагу. Почерк дрожал, переходя то в строгие печатные буквы, то в стремительный курсив. Лена будто говорила со мной, не зная, что я когда-нибудь услышу.

Может, она и правда ушла, потому что не знала, как стать собой. А я пришла, потому что… Потому что — что? Могла сделать то, с чем не справилась она? Потому что у меня был шанс быть той, кем она хотела стать? Но, справедливости ради, все давало мне этот шанс и поддерживало: тело, дом, дочь, муж, даже новообретенные питомцы.

Я сделала глоток чая, почувствовала горечь и вдруг поняла, что соскучилась по ним всем. И страшно устала от вопросов, на которые нет безболезненных ответов.

Дверь хлопнула, и тишина дома дрогнула, сдаваясь под напором Максима.

Сначала послышались шаги в прихожей, уверенные, но замедлившиеся у самого порога гостиной. Потом раздалось:

— Лена?

Он говорит так тихо, будто боялся спугнуть меня или сказать лишнее. Я подняла голову с дивана, плед сбился на колени. Но не встала, даже не кивнула.

Максим появился в проеме, и я заметила, какой он усталый, с чуть растрепанными волосами, в пальто, пахнущем холодным воздухом и улицей. Он застыл, будто проверяя, не мираж ли это. Впрочем, я тоже до сих пор не слишком верила в реальность своего существования.

Мы просто смотрели друг на друга.

Он с тем выражением, в котором перемешались облегчение, осторожность и что-то еще, что я не успела расшифровать.

Я с ожиданием, которое боролось с желанием первой начать разговор и смущением, мешающим это сделать.

— Ты вернулась, — сказал он, озвучивая это как констатацию факта, не вопрос.

— Вернулась, — ответила я, и в голосе моем прозвучало все: и «да», и «нет», и «я не уверена, куда именно».

Он сделал шаг, другой. Потом снова вернулся в холл, снял пальто, повесил его на крючок, как будто нарочно давая этой паузе растянуться сильнее.

Я поймала себя на том, что жду чего-то. Объятий? Обвинений? Простого «поужинаем вместе»?

Вместо этого он сел рядом, не касаясь, и тихо сказал:

— Я рад.

А я только кивнула, потому что любое другое слово могло разрушить хрупкое равновесие этого вечера.

— Лена… — он повернулся ко мне, но взгляд не удержал. — Про те бумаги… Я должен был сказать. Давно.

Я поставила кружку на стол, чтобы руки не дрожали.

— Это было еще до аварии, — он медленно подбирал слова, будто каждое взвешивал. — Ты… ты сама попросила. Тогда мы оба были на пределе. Мы отдалялись, все время ссорились. Я думал, что это твой способ спасти нас обоих. Или хотя бы тебя.

Он на секунду замолчал, провел рукой по лицу, пытаясь стряхнуть с него усталость и сосредоточиться. Я молчала, не смея его перебивать.

— Но я их не подал. Не смог. Потому что, я не хотел отпускать тебя. Даже тогда. И да, я виноват, что промолчал, — он взглянул на меня коротко, и в этом взгляде был скрыт и стыд, и страх. — Я боялся, что это оттолкнет тебя еще сильнее.

Я слушала и не знала, во что верить: в его слова или в свою усталую, успевшую накопиться обиду.

— Ты обещал быть честным, — сказала я тихо. — А получилось, что правду я узнала случайно.

Максим кивнул, не споря:

— Знаю. И понимаю, что прощения мне за это не положено. Но я не хочу, чтобы эти бумаги были тем, на чем мы остановимся, когда все остальное можно еще спасти.

Он осторожно протянул ко мне руку, но не коснулся. Я не взяла ее сразу, но сдалась уже через мгновение, сцепив наши пальцы.

*Максим*

* * *

Я ждал, что она отвернется или и вовсе снова уйдет. Вдруг этот визит был лишь прощанием? В ее взгляде читалось все самое страшное: обида, недоверие, усталость. И я не знал, что с этим делать, кроме как сказать всю правду и замолчать, чтобы