о чем конкретном, — ответила я, хотя внутри уже складывался вопрос, который мог бы изменить многое. Но пока я держала его при себе.

Мы решили выбраться в город вечером, без повода, просто так. Максим предложил пройтись по набережной, а потом заглянуть в маленький ресторанчик, где он когда-то делал мне (или не мне?) предложение.

Воздух пах свежестью и чем-то сладким: то ли выпечкой из ближайшей кофейни, то ли чистым мокрым асфальтом после дневного дождя. Мы шли медленно, никуда не торопясь, все еще обсуждали какие-то пустяки, перебрасывались шутками, и он иногда касался моей руки просто чтобы напомнить, что рядом.

В ресторане было тихо, почти все столики свободные. Нам достался угол у окна, за которым горели уличные фонари и пробегали редкие прохожие. Официант принес вино, и мы заказали пасту и десерт «на двоих».

— Знаешь, я давно так не отдыхал, — сказал Максим, крутя бокал в руках. — Все время либо работа, либо заботы, а тут… просто мы.

— Может, нам чаще так надо? — спросила я.

— Может, и надо.

Он взял мою ладонь, просто держал, глядя поверх бокала куда-то в сторону, но пальцы были теплые, крепкие. И в этот момент я поймала себя на странной мысли: как много всего он знает обо мне, и как мало я знаю о себе.

Мы вышли из ресторана поздно, город уже затихал, а воздух стал прохладнее. Максим снял шарф и обмотал его вокруг моей шеи, поцеловав в висок. Мы гуляли еще пару часов, пока снова не пошел дождь.

— Пошли домой, — сказал он. — Завтра обещали солнце.

Когда мы вернулись, Максим быстро успел приготовить поздний ужин, пока я переодевалась в его старую, мягкую рубашку. Он поставил на стол свечи: не пафосные, а те, что мы когда-то купили на распродаже в супермаркете, просто потому что «будет уютно».

Я была сыта еще после ресторана, но продлить атмосферу этого дня все-таки хотелось, поэтому не спеша принялась за приготовленную еду. Мы ели медленно, смакуя не только еду, но и сам факт того, что все наконец спокойно. Ни визитов к врачам, ни напряженных разговоров, ни внезапных обид. Только мы, делящие этот вечер.

— Помнишь, как ты раньше все время рисовала, пока мы смотрели что-нибудь вместе? — спросил он вдруг, когда я подцепляла вилкой огурец из овощного салата.

— Помню, — ответила я, хотя на самом деле не была уверена, что «помню», а не придумала.

— Мне это нравилось, — сказал он. — Может, вернем эту привычку?

Мы еще немного говорили о том, что можно бы сделать вместе — поехать куда-нибудь на выходные, попробовать готовить что-то сложнее пасты, вытащить Варю на пикник. Максим был в редком настроении — мягком, открытом, без беспокойства, словно все плохое осталось в другой жизни.

Потом мы устроились в гостиной с пледом и горячим шоколадом, смотрели старый фильм, где герои все время то ругались, то мирились. Я поймала себя на том, что не помню, когда в последний раз так просто смеялась.

И вот, в какой-то момент, пока Максим отлучился на кухню за печеньем, я поймала себя на другой мысли.

— Слушай, — сказала я, когда он вернулся, — а можно попробовать найти кого-то из родных Алины Ковалевой?

Он замер с кружкой в руках.

— Из чьих родных?

— Ну… из моих. Если я правда когда-то была ею. Я просто хочу узнать, что они скажут.

Максим не ответил сразу, и в его взгляде промелькнуло что-то, чего я не смогла прочитать. Но все же он кивнул:

— Ладно. Попробуем.

*Максим*

* * *

Когда она это сказала, я сначала решил, что ослышался.

Не потому, что просьба была странной. А потому, что она прозвучала слишком спокойно, без надрыва, без привычного для таких разговоров страха.

— Из чьих родных? — переспросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну… из моих. Если я правда когда-то была ею. Я просто хочу узнать, что они скажут, — отозвалась Лена.

Я не стал спрашивать, зачем ей это. Ответ был очевиден: она все еще искала себя. И я не был уверен, хочу ли я, чтобы она нашла «ту самую» себя, или чтобы осталась этой — новой, непривычной, но такой близкой.

Кино мы досмотрели молча. Я слушал смех за кадром старого фильма и думал о том, как вообще можно кого-то найти, если ты не знаешь, кого именно ищешь. Имя, фамилия, примерный возраст — и все. Какой шанс, что в этом городе, да и в стране, нет десятков таких же?

Но, когда мы убирали со стола, я сказал:

— Я поспрашиваю у знакомых, гляну в соцсетях.

Она посмотрела на меня так, будто я уже сделал для нее что-то невероятно важное. И это чувство — что я могу дать ей хоть какую-то опору — все-таки было дороже всех ответов, которые мы, возможно, когда-нибудь найдем.

Поиск, правда, оказался труднее, чем я ожидал.

Начал с очевидного — соцсети, поиск по имени. Фотографии пролистывал быстро, задерживаясь только на тех, где была хоть какая-то схожесть. Но там либо подростки, либо женщины старше сорока.

Через пару дней понял, что таким поиском «в лоб» мы никуда не придем. Позвонил паре знакомых, кто работал в ЗАГСах и МФЦ. Уточнил, можно ли «для личного поиска» узнать контакты родственников по фамилии. Разумеется, никто не мог дать мне прямую информацию, но один друг, который работал в архиве, сказал:

— Слушай, тут была женщина, забирала дубликаты документов на девичью фамилию Ковалева. Лет сорока, может чуть меньше. Адрес далеко от твоего района, правда.

Это уже было что-то. Я записал адрес, обдумывая, как объясню все Лене.

Когда вечером мы ужинали, я сказал:

— Кажется, есть зацепка. Женщина, предположительно из семьи Ковалевых. Не знаю, кем она тебе приходится, но… можем попробовать встретиться.

Она замерла с вилкой в руках, а потом кивнула, не задавая лишних вопросов:

— Когда?

— Завтра вечером. Я уже написал ей, сказал, что это по личному делу. Она согласилась.

Мы приехали на встречу чуть раньше. Адрес действительно был далековато от нас: тоже в Подмосковье, но в стареньком районе с частными домами. Нужный дом оказался таким же древним, но ухоженным: беленая кирпичная кладка, свежепокрашенные ставни, но свежие цветы в кадках на крыльце. Воздух пах мокрыми листьями и чем-то сладким, будто кто-то неподалеку только что достал пирог из духовки.

Лена шла рядом и машинально теребила ремешок сумки. Я видел, что она нервничает, но, похоже, не из-за самой