я сделаю шаг.

И он действительно ждет.

Я подхожу к двери, щелкаю замком, потом оборачиваюсь к нему:

— Перевернись.

Ашер улыбается, но делает, как я сказала: переворачивается на кровати, теперь ко мне спиной.

Сердце пропускает удар, когда я подхожу ближе и сажусь позади него на кровать.

Пальцы скользят по узлам в плечах, ощущая напряжение под кожей. Ашер довольно вздыхает, и я втягиваюсь в эту тихую близость — мир, совершенно оторванный от хаоса вечеринки за моей дверью.

Погружаю пальцы глубже, разминаю напряженные мышцы. Ашер стонет при каждом движении моих пальцев и при каждом скольжении ладоней.

— У тебя действительно хорошо получается, — шепчет Ашер, голос низкий и расслабленный.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как внутри разливается тепло от его похвалы. — Хоккеистам всегда нужен хороший массажист под рукой, да?

Он тихо смеется, затем на мгновение замолкает:

— Да, особенно после такой игры, как сегодня. Можешь быть моим массажистом в любое время, Айви.

Разговор затихает. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы снять напряжение с его мышц, провожу руками по спине с осторожностью, которая кажется одновременно привычной, неправильной и волнующей. Это тихая близость.

В конце концов Ашер поворачивается и смотрит на меня с серьезным выражением лица:

— Айви, я…

Замолкает, взгляд мечется между моими глазами, будто он что-то ищет.

— Да? — шепчу я.

Он медленно переворачивается на спину, приподнимаясь на локтях. Теперь о смотрит прямо на меня.

В его глазах больше нет насмешки.

Они следят.

— Забудь.

Мои руки все еще лежат на его плечах, пальцы раскинуты на теплой коже. Я осознаю, что не убрала их.

— Что?

Он отвечает не сразу:

— Ничего.

Мне почти хочется настоять, чтобы он ответил, потому что слишком любопытно, что же он собирался сказать.

Но вместо этого его рука поднимается и ловит мое запястье.

Не сильно. Просто достаточно, чтобы остановить меня.

У меня перехватывает дыхание. Внезапно я чувствую, что совершенно не справляюсь с ситуацией.

Его большой палец рассеянно скользит по внутренней стороне моего запястья — туда-обратно. Все это время он не отрывает взгляда от моего лица.

— У тебя и правда хорошо получается, — тихо говорит он.

— Делать массаж? — переспрашиваю я, не понимая, зачем он повторяет это.

— Заставлять меня обо всем забывать.

Слова ложатся тяжелее, чем он, наверное, задумывал.

Я сглатываю.

Его взгляд опускается к моим губам.

Потом снова встречается с моими глазами.

Дыхание меняется, становится медленнее, глубже.

Пульс подскакивает там, где все еще лежит его большой палец.

— Ты в порядке? — мягко спрашиваю я.

Он изучает меня еще секунду.

Затем меняет положение и садится полностью.

Так близко, что наши колени соприкасаются.

— Я хочу кое-что попробовать. Ты мне доверяешь?

Я киваю, даже не задумываясь над ответом.

— Откинься на подушки, — произносит он. Я перевожу взгляд на Ашера — его глаза на одном уровне с моими, искренние и умоляющие довериться ему.

Я подчиняюсь, наблюдая, как он скрывается в моем шкафу и возвращается с шарфом. Во рту пересыхает, пока я смотрю, как он идет ко мне: джинсы низко сидят на бедрах, открывая край боксеров.

Он подходит к кровати и протягивает шарф, держа его обеими руками:

— Закрой глаза, — шепчет он; в тускло освещенной комнате его голос звучит как мягкая команда.

Я колеблюсь мгновение, затем подчиняюсь. Чувствую трепет предвкушения в животе, пока мир вокруг растворяется во тьме.

Слышится шорох ткани, а затем прохладное прикосновение касается кожи — шарф обматывается вокруг головы, полностью лишая зрения.

— Ты мне доверяешь? — снова спрашивает он.

Я киваю. Чувствую себя одновременно слабой и сильной.

— Дай мне руку.

23

Совет двадцать три: используй свое тело с выгодой. Стриптиз, покачивания, движения бедрами — отвлеки его своим телом.

— Дай мне руку.

Рука дергается на животе, прежде чем я поднимаю ее, протягиваю вперед и тихо вздыхаю, когда пальцы касаются моих.

Ладонь Ашера обхватывает мою, слегка сжимает пальцы, а затем перемещается к запястью — я чувствую, как его пальцы смыкаются вокруг него.

Дыхание тяжелое, оно отдается в груди и эхом бьет в ушах. Это все, на чем я могу сосредоточиться, на судорожных вдохах, пока внезапно я не перестаю замечать что-либо, кроме ощущения кончиков пальцев, скользящих по чему-то горячему и твердому.

— Ашер? — шепчу я, сердце бешено колотится.

— Ш-ш-ш. Отпусти, просто чувствуй, слушай, осязай.

Сжимаю губы, во рту сухо. Я облизываю губы. Энергия пронзает меня, когда моя рука движется, ведомая Ашером. Я ощущаю жар, исходящий от того, к чему прикасаюсь, — а это, без сомнения, живот Ашера: твердые плоскости мышц проступают, изгибаются, пока моя рука скользит по коже.

Пальцы переплетаются с моими, и внизу живота все сжимается.

— Что ты чувствуешь?

Вздрагиваю от голоса Ашера, от его хрипловатой, низкой интонации.

— Кожу, — шепчу я. — Твой живот.

— Что именно ты чувствуешь?

— Ты что, ждешь комплиментов, Ашер?

Он негромко смеется. Тембр голоса будто ударяет прямо в сердцевину, и я мгновенно ощущаю, как это действует на меня, — между бедер становится влажно.

— Скажи, что ты чувствуешь, — голос Ашера не оставляет места для возражений, слова звучат почти как приказ.

— Твердо, — шепчу и прочищаю горло. — Ты горячий и твердый.

Моя рука движется, и брови невольно сдвигаются. Я пытаюсь понять, куда именно Ашер ведет мою руку.

— А сейчас что чувствуешь?

— Твердо, — я сжимаю веки под повязкой. — Еще тверже. Как кость.

Моя рука снова движется.

— А сейчас?

— Деним.

Прохладный металл скользит по кончикам пальцев, я сгибаю ладонь:

— Молния, — говорю без подсказки.

— У тебя хорошо получается.

Похвала ошеломляет меня, но еще сильнее ошеломляет жар, пронзающий тело. Я ерзаю на кровати, и Ашер выдыхает.

— Что не так? — его голос звучит странно, сдавленно.

— Ничего, — выдыхаю я, чувствуя, что мне слишком жарко.

— Скажи мне.

Снова в его тоне звучит легкий приказ, и мне хочется сжать ноги, сорвать эту повязку и притянуть его к себе.

— Скажи мне, Айви, — повторяет Ашер; в голосе сквозит усмешка, будто он уже знает ответ, но хочет услышать его от меня.

— Повтори, — шепчу я.

Он негромко смеется:

— Что повторить?

— Ашер…

— Я ничего не скажу, пока ты не произнешь слова.

На секунду я раздумываю, не сорвать ли повязку, чтобы избежать смущения от этих слов, — но тут Ашер опускает мои руки ниже, и я чувствую, как пальцы скользят по выпуклости под денимом.

— Скажи, что у меня хорошо получается.

Из-за повязки остальные чувства обостряются, становится легче уловить прерывистость его дыхания, вдох, прежде чем его руки отпускают мое запястье.

— Возьми контроль на себя — и я скажу.

Я замираю:

— Что?