от друга, и я чуть не падаю в спешке — так сильно стараюсь увеличить расстояние между нами. Если бы руки Ашера не оставались на моих бедрах, я, наверное, шлепнулась бы на лед.

Раздаются шаги по резиновому покрытию.

В животе все обрывается.

— Сюда никто не приходит так поздно, — шепчу я.

Я никогда не видела здесь людей, когда мы с Шарлоттой приходили на каток.

Он уже осматривает лед и трибуны.

— Раздевалки, — бормочет он.

Хватает меня за руку, и мы стремительно отталкиваемся.

Не останавливаемся, чтобы развязать коньки. Спотыкаясь, мчимся по резиновому коридору, лезвия неуклюже стучат.

Смех подступает к горлу, и я пытаюсь его подавить.

— Сейчас? — шипит он, стараясь не улыбнуться.

— Это просто нелепо.

— Черт.

Он затаскивает меня в ближайшую комнату и захлопывает дверь.

Это кладовка для инвентаря.

Темная. Узкая. Полки громоздятся до потолка. Пространство наполняет запах резины, клейкой ленты и холодного воздуха.

Только когда мы останавливаемся и переводим дух, я осознаю, насколько мала эта кладовка и что каждый дюйм тела Ашера прижат к каждому дюйму моего. Что мы все еще держимся за руки. Что сердце бьется слишком сильно, слишком быстро. И я не знаю, вызвано ли это Ашером или тем, что нас чуть не застали.

Тяжело дышу, глядя на Ашера сквозь ресницы.

— Думаешь, они нас видели? — шепчу я.

Ашер колеблется, потом качает головой:

— Не знаю. Я никого не заметил, так что, возможно, у них и не было шанса нас увидеть.

Киваю.

Острые ощущения от того, что нас едва не поймали, пульсируют под кожей.

Ашер бросает на меня взгляд, и одного взгляда на мои широко раскрытые глаза и приоткрытые губы хватает, чтобы он улыбнулся, а затем из его груди вырывается низкий смех. Он медленно качает головой.

— Это было на волосок.

Поворачиваюсь в тесном пространстве, пытаясь прислушаться: не ждет ли кто-то нас в коридоре?

Он смотрит на меня иначе. Смех затихает, но улыбка на губах остается.

Пульс сбивается — из-за него, из-за ситуации, из-за всего.

— Ты считаешь это смешным?

— Ты должна признать; это немного смешно. — Он окидывает взглядом пространство: мы прячемся в кладовке для инвентаря. — Мы в кладовке, вместе… опять.

— Это ты меня сюда затащил.

— Ты смеялась, привлекая внимание того, кто там, снаружи, прямо к нам, — с усмешкой обвиняет он.

— Это была паника.

— Это было возбуждение.

Его рука снова скользит с моей талии на бедро. Медленно. Намеренно.

— Айви.

От того, как он произносит мое имя, в животе все переворачивается.

— На чем мы остановились?

— Серьезно? Мы в чулане.

— Не в первый раз я целую тебя в тесном помещении. И не будет последним. Я просто вижу возможность.

— Ты невероятен.

— Тебе это нравится.

Пальцы сами сжимают ткань его футболки, прежде чем я успеваю себя остановить.

Он замечает.

— Осторожно, — шепчет. — Ты цепляешься.

— Я не цепляюсь.

— Цепляешься чуть-чуть. — Поддразнивает он, наклоняясь так, чтобы мы оказались на одном уровне.

Сердце спотыкается.

— Если кто-то видел нас, — непринужденно продолжает он, — я буду винить тебя.

— Меня?

— Ты выглядишь виноватой, когда краснеешь.

Я отворачиваю голову, и он тихо смеется.

— Идем. Прежде чем кто-нибудь найдет нас и подумает, что это что-то, чего на самом деле нет, — говорит он, тянется к двери и открывает ее.

В животе все сжимается.

На мгновение воцаряется тишина, мне почти хочется просто выйти и разобраться, что же за чувство я испытываю.

Но вместо этого я вдруг начинаю смеяться, хотя звук получается каким-то пустым, даже для моих ушей.

— Расслабься. Я ничего не путаю.

Он замирает на секунду, а я избегаю его взгляда, когда он резко поворачивает ко мне голову. В чулане гораздо темнее, чем в коридоре, — это помогает мне почти полностью скрыться в тени.

— Хорошо, — говорит он чуть слишком поспешно. Затем толкает дверь шире. — Путь свободен.

22

Совет двадцать два: не забывай хвалить партнера. Говори, насколько это приятно, как хорошо ощущать его внутри себя, как ты любишь его руки на своем теле, его прикосновения и так далее.

Лед взмывает в воздух, пока парни катаются по площадке, а шайба скользит между ними.

Я завороженно слежу за игрой: мой брат с шайбой объезжает соперников по внешнему краю, и вдруг чье-то тело с силой впечатывается в плексиглас прямо перед нами. Я вздрагиваю. Моргаю, пораженная внезапной жестокостью, и ищу номер на форме игрока. Глаза расширяются, когда на груди вижу знакомое число двенадцать. Номер Ашера.

— Да что за черт! — кричит Чарли. — Он просто швырнул Ашера в стекло, а у него даже не было шайбы! — В ее глазах — негодование, и я разделяю его, наблюдая, как Ашер отталкивается от стекла и поворачивается к тому, кто его толкнул, отвечая толчком, прежде чем все останавливают игроки другой команды и судьи.

Драка гаснет так быстро, что толпа взрывается недовольным гулом. Я вздрагиваю, замечая кровь, размазанную по плексигласу.

Я не видела Ашера с тех пор, как он и команда вернулись несколько дней назад. Когда он попросил меня прийти сюда…

Шарлотта прочищает горло и бросает на меня взгляд, когда звучит финальная сирена; ее глаза задерживаются на мне чуть дольше обычного.

— Могу я тебя кое о чем спросить? — небрежно говорит она, плотнее запахивая куртку.

— Конечно, — я отрываю взгляд от удаляющихся спин Ашера и Леона.

Она не смотрит на меня, когда говорит, взгляд прикован к опустевшему льду:

— Тот парень, о котором ты упоминала. Тот… мистер таинственный. Который тебе помогает.

В животе все сжимается.

— Что насчет него?

Она пожимает плечами:

— Ничего. Просто любопытно. — Затем продолжает шепотом, будто это не имеет значения: — Если бы ты… встречалась с кем-то… ты бы мне сказала, правда?

Вопрос застает меня врасплох, я чуть не давлюсь:

— Разумеется.

Ее взгляд наконец встречается с моим.

— Даже если бы все было сложно? — настаивает она, не отрывая от меня глаз.

Я смеюсь, пытаясь перевести все в шутку, сердце бешено колотится.

— Ты же меня знаешь, я не люблю сложностей, — с легкостью вру я.

Она мычит в ответ, затем выпрямляется — момент уходит так же быстро, как и появился. Встает, потирает руки о джинсы, чтобы согреть их, и проверяет время.

— Хочешь ко мне? Проведем тихий вечер, посмотрим «Волчонка»? — спрашиваю я, поднимаясь вслед за ней.

Шарлотта мягко улыбается и качает головой:

— Хотела бы, но я на вечерней смене. — Пожимает плечами.

— Удачи, — говорю я, и Шарлотта закатывает глаза.

— Как будто она мне пригодится. Сегодня я застряла с Рэнди, а он просто пялится на меня