длинное стихотворение. Натэлла обновила воду в чайнике, поставила его на газ, включила вытяжку и вытащила из кармана велюровых брюк портсигар. По какому-то, одному ей понятному, принципу выбрала сигариллу и вновь затем, чтобы лишь размять её. Потом дождалась, когда закипит чайник, выключила и его, и вытяжку, налила Владе чай, отошла к окну и скомандовала: — А теперь, детка, рассказывай! Всё. В подробностях и по-порядку. Вот теперь можешь и пореветь. “Реветь”, как выразилась хозяйка, Владе уже расхотелось. Выдохлась. Совсем. Она рассказала Натэлле всё. До мельчайших подробностей, до этих, чтоб им, черных с красной резинкой чулок. Говорила, прислонившись к стене и глядя в одну точку перед собой. Словно не о себе и не об измене любимого мужа. Орчанская-старшая слушала, не перебив ни разу. Крутила сигариллу в руках, несколько раз подносила ту к носу, вдыхая её аромат, смотрела в окно и молчала. Когда Влада закончила свой рассказ, убрала сигариллу в портсигар, так и не раскурив её. Села за стол, сложила ухоженные кисти в замок и, впившись в жену внука фирменным взглядом всё знающего и понимающего профессора, спросила: — Простишь паразита? — Нет, — ответила твердо, глядя пожилой женщине в глаза. Натэлла кивнула коротко: — Правильно. Я бы тебя уважать перестала бы, если бы ты мне сейчас сказала бы другое. С фирмой что делать думаешь? — Как что? Я, так-то, туда столько же сил и труда вложила, сколько и он! — взвилась возмущением Влада. — Делить! — Ага, делить. Пожилая женщина покивала, легко встала со своего места, шагнула к одному из кухонных шкафов и зачем-то вытащила из него старые фамильные щипцы для сахара. Они давно уже были сломаны в месте сгиба, ими никто и никогда не пользовался, но они почему-то лежали вместе с ложками и вилками. Прабабка выложила их перед Владой и спросила: — Видела их? — Конечно, — ответила, не совсем понимая, зачем их положили перед ней. — И что ты о них думаешь? Зная Натэллу, Влада поняла, что на этот вопрос надо отвечать честно. — Фамильная ценность, но абсолютно бесполезная в хозяйстве вещь. — В точку, детка! В самое яблочко! — почему-то обрадовалась хозяйка. — А ты историю их знаешь? — Нет, — Влада до сих пор не понимала, куда ведет уважаемая профессор. — Ну ты же понимаешь, что они не всегда были такими, — Натэлла усмехнулась. — Моя тетка Роза была младше своего мужа на четверть века. Её муж, чтоб ему там черти его зад жарили на сковороде, драл свою молодую жену как бык осеменитель каждый божий день. И с таким сдвигом на сексе он драл, как ты понимаешь, не только её. Натэлла вновь вытащила портсигар, достала сигариллу и вновь принялась разминать ту в пальцах. — Только вот ни тетка моя, ни одна из многочисленных любовниц не беременели. Наш герой-любовник был бесплоден. А потом вдруг пришла одна совсем молоденькая девушка с младенцем на руках и объявила, что этот ребенок родился от этого полового гиганта, — сигарилла была убрана обратно в портсигар. — Нашелся один единственный живчик, который добрался по адресу. Экспертизу на ДНК в те годы, как ты понимаешь, еще не делали, но очень уж девчонка юная и забитая была, чтобы врать. — Да уж… — Тут, конечно, другой оборот просится, но, согласна, не будем себе карму портить обсценной лексикой!(это слова и выражения, которые считаются грубыми, непристойными или оскорбительными в общественном употреблении) Роза подала на развод. Этот гад не хотел её отпускать. Заявил: “Я к тебе привык. Куда мне на старости лет орущий младенец в доме?” — Вот уж точно. Гад! — Однако тетка настояла на своем, и тогда этот любитель плотских утех начал делить поровну всё совместно нажитое имущество. И “поровну” — это не фигурально, детка. Это буквально, — Натэлла хмыкнула. — Всё белье раскладывалось на две стопки. Если оставалась последняя простынь, то она рвалась напополам. Ну ты, я думаю, поняла. Щипцы в том наборе были одни. Их Роза самолично поделила вот так же. Лишь бы они не достались её мужу. Не спрашивай меня, как она их сломала, но факт перед тобой. Уникальная вещь была сломана. Зато досталась и тому, и другому. — Так бесполезная же. — О чем и речь, — Натэлла хмыкнула. — Детка, прости за столь длинное вступление. Я всё это рассказала тебе лишь для того, чтобы ты поняла — нет смысла делить вашу фирму. Ты не сможешь выполнять обязанности Константина, а он не сможет делать твою работу. Пусть этот блудливый паразит запишет тебя в совет директоров с правом владения тобою… — профессор на секунду задумалась, — ну, скажем, в семьдесят пять процентов. Подели только его долю владения пополам. Думаю, так будет справедливо. Можете разъехаться по разным этажам, не встречаться в офисе и при этом продолжать делать свою работу. — Да как вы… — Влада задохнулась возмущением, впервые не согласившись с мнением пожилой родственницы. — Не злись, а спокойно взвесь все “за” и “против”. У тебя ребенок растет. Продолжатель вашего с Костей дела. Зачем всё рушить, когда можно остаться при своем интересе? Ты ведь не будешь отрицать того факта, что не обладаешь теми же навыками в управлении фирмой, что и мой слабый на передок внук? Натэлла смогла найти правильные слова, всё-таки не зря она столько лет преподавала в университете. Уж доносить доходчиво учебный материал или, как в данном случае, свою мысль профессор умела. Пусть нехотя, но Влада согласилась. — Ты, детка, давай-ка оставайся сегодня у меня. Вон в комнате Славика и ложись. Что тебе делать в вашей пустой квартире? Ночь переспи с этой мыслью, да и вообще со всей этой вашей ситуацией. А утро — оно всегда мудренее! И Влада, представив, что ей сейчас снова садиться за руль, а потом ночевать в пустой квартире и холодной постели, согласилась остаться. Утром, правда, пришлось заезжать домой и переодеваться, но это были уже мелочи. Влада обдумала слова Натэллы ещё раз и на утро признала её правоту. Неожиданно, но Константин, выслушав её, не стал возражать. Согласился со всеми её условиями. Сразу. Смотрел глазами побитой собаки, но прощения не просил — понимал, Влада не простит. Он собрал свои вещи, оставил ключи от квартиры и съехал в съемную, оставив всё жене и сыну. В офисе они действительно разъехались по разным этажам здания и встречались на работе исключительно на общих совещаниях, которые, впрочем, Костя проводил не часто. Единственной регулярной точкой пересечения оставался их общий сын Славик. Во всяком случае, весь этот год всё оставалось именно так. И Влада искренне надеялась, что