А на деле — страх. Страх потерять. Страх быть пустым.

Полина не была слабой. Вот в чём моя ошибка. Я принял её тишину за покорность. Её мягкость — за податливость. А она просто была живой. Настоящей. Играла не против меня — играла за себя.

И выиграла.

Подхожу к зеркалу. Поправляю только что одетый костюм. Смотрю на отражение — знакомое, выверенное, чужое. Этот человек умеет договариваться, приказывать, уничтожать. Но не умеет одного — быть тем, кого возможно любить без насилия.

— Ты такой же, — говорю вслух. — Один в один, как и он.

Как отец. Как зверь, который не знает меры.

Смешно… Я обвинял её в расчёте. В холоде. В предательстве. А, может, всё было проще: она просто не смогла полюбить того, кто был настоящим монстром. Она видела только его. Настоящего зверя. Без маски. Без красок. Без притворства. И не смогла полюбить. Не вышло.

Стук в дверь.

— Даня, — голос матери осторожный. — Пора выходить.

— Сейчас, — отвечаю ровно.

Поправляю рубашку. Надеваю маску. Ту самую, которую отточил годами. Без трещин. Без эмоций. Для них я снова Даниил Ахматов. Наследник холодной и жестокой империи.

Но прежде чем выйти, ловлю себя на мысли, от которой сводит внутри: если бы вернуть время назад — я бы всё равно пошёл этим путём.

Значит, дело не в ней. Дело во мне. Потому что я бы снова ломал. Снова подчинял. Снова делал насильно моей. И так раз за разом. Потому что по-другому, я просто не умею.

Я выхожу в свет, где музыка играет громко и впервые за долгое время понимаю — это не помолвка. Это очередной приговор.

Глава 35. Даниил

Иногда боль такая, что хочется вырвать сердце и выбросить.

Но оно не вырывается.

Потому что у тебя его нет.

Оно у неё...

Как думаете, помолвка для мафиози отличается чем-то от помолвки простого народа? Да, отличие всего одно. Стоимость жрачки, бухла и людей. И поверьте, когда я говорю о людях, я не имею в виду стоимость их одежды и украшений. Я имею в виду именно людей.

Почти каждый в этом зале имеет свою выгоду. Кто-то хочет перед отцом выпендриться. Кто-то передо мной. Кто-то перед семейством Грэй. В любом случае, в этом ресторане не найдётся ни одного человека, кто бы пришёл поздравить искренне.

Хотя... Я ошибся. Есть одна.

Когда Настя замирает напротив меня, я вижу в её глазах огонь. Раньше его не было.

— Какие люди и без охраны. Сама Анастасия Демченко пришла меня поздравить, — здороваюсь первым и осматриваю девчонку с головы до ног. Да где там девчонка?! Девушка, которая изменилась за два года.

— Да, именно я. Ты же не соизволил вписать моё имя в приглашение. Чернила, наверное, закончились? — дерзит она. И мне нравится её тон. Её голос. Её естественность. Два года назад она в моём присутствии тряслась как банный лист. Чуть ли сознание не теряла. А сейчас вон как...

— Какая оплошность с моей стороны. Но вы так внезапно воссоединились и женились, что я просто не успел исправить. Прости меня великодушно, — отвечаю я ей.

— В жопу засунь свои извинения. Я тут, чтобы вернуть тебе долг. Помнишь этот конверт? Да вряд ли ты запомнил детали того дня. Но будь уверен — это тот самый.

— Дань, кто это? Может, позвать охрану? — подаёт голос Альбина. Я поднимаю руку вверх, чтобы она замолчала.

Настя же времени зря не теряет. Она поднимает руку с тем самым, как она говорит, конвертом и швыряет в меня. Я не помню, как он выглядел, но уверен, что эта девчонка говорит правду. Два года назад, когда я был максимально уязвим, я допустил ошибку.

Эта хрупкая девушка, что стоит сейчас передо мной и кипит от гнева... Она была слишком похожа на Полину. Не внешне. Именно повадки. Слова. Поведение. Такая вся наивная. Стеснительная. Я хотел уберечь друга от такого же предательства. Думал, что поступаю правильно. Вершитель судеб, мать его. Я солгал ему и сказал, что спал с его девушкой и она за это взяла деньги.

Те самые, что сейчас ударяются в мою грудь и тихо падают на пол.

— Поздравляю ещё раз.

— Какой жест, — делаю шаг к ней и наклоняюсь к самому уху, — Ты, оказывается, умеешь быть эффектной, Настя. Прямо браво. Может, я всё-таки недооценил тебя? — спрашиваю полушёпотом. На её теле появляются мурашки. И это явно не от удовольствия. Хоть кто-то в этом мире остаётся настоящим.

— Может быть. Только поздно оценивать. Время для оценок давно вышло.

— А мне, знаешь ли, нравится такая Настя. С огнём, с голосом... Не та дрожащая девочка, что прятала глаза. Жаль, что ты не была такой раньше. Я бы не стал тебя ломать… Может быть, тогда я бы не посчитал тебя волком, который прячется в овечьей шкуре. Потому что ты уж слишком была хороша. Таких не бывает...

— Ага. Как у тебя было, да? Волчица в овечьей шкуре, которая сломала тебя и уничтожила? Помнишь? Её звали Полина, — бьёт словами она. Такая маленькая, а имеет оружие в руках.

— Осторожнее, Настя, — я делаю глубокий вдох и прикрываю на секунду глаза. Сука, попала в цель. — Ты ведь не знаешь, во что лезешь.

— А чем ты меня ещё напугаешь? Пистолетом? Я уже была в аду, Даниил. И, поверь, ты не производишь впечатления человека, который захочет меня отправить туда ещё раз. Потому что ты тоже в нём был. Тогда, когда всовывал эти деньги. Ты был в аду. Жаль, что от своей боли ты хотел избавиться через скромную девушку. А когда не вышло... хм, ты соврал её парню, что она продажная шлюха, которая с тобой переспала за деньги.

— Не сожалей, — шепчу ей, — Я сделал из тебя то, чем ты сейчас гордишься. Если бы не я — ты бы до сих пор была той тряпкой, об которую каждый мог вытереть ноги. А теперь ты этого не допустишь.

— Ты прав. Ты сделал меня сильнее. Но спасибо я тебе за это не скажу.

И всё-таки она молодец. Выстояла. Не сломалась. Дочь вон растёт. Интересно, а Назар знает, что у него есть дочь?! Вряд ли. Сказать, что ли?! Хотя не стоит. Я уже раз им подосрал. В этот раз пусть сами разбираются с последствиями чужих ошибок.

— Настя, что это всё означает? — а вот и бывший друг к нам присоединяется. Чемпион мира по боксу. Единственный настоящий и искренний