к моей жизни, ни тем более к Полине. И именно там показывает сигнал. Причём серьги не лежат на месте. Кто-то либо носит их в кармане, либо в ушах. Потому что объект всё время движется.

Я прокручиваю варианты снова и снова, но ни один не сходится. Я не знаю, кто мог бы их взять. И если это та девушка с помолвки, то какого хрена она берёт чужие вещи, а потом ещё и в дом мой приходит. Может, она хотела их вернуть? Но зачем? Кто она? Может, какая-то сестра Полины?

Но я всё проверил. Всех родственников, друзей, знакомых.

После кладбища — как по наитию. Будто что-то внутри шептало, что надо проверить. И я дал запрос, хотя два года сознательно не делал этого. Два года не лез в её прошлое, не трогал её семью, не задавал вопросов, на которые боялся получить ответы.

Информация пришла быстро.

После операции мать Наталья и брат Александр остались в Швейцарии. Реабилитация у мелкого. Мать нашла работу. Скромная жизнь без роскоши, но уже с здоровым сыном. Других родственников у Полины не было.

Я стискиваю руль так, что белеют костяшки.

Я оплатил эту операцию. Я знал, что Полина этого бы хотела.

Помню, как подписывал бумаги, не испытывая ничего, кроме глухой, вязкой пустоты. Тогда мне казалось, что это просто правильный поступок. Холодный расчёт. Долг, который мне хотелось оплатить. Не перед ней — перед собой. Потому что после свадьбы я обещал её брату помочь.

Это был мой последний жест. Последняя попытка сделать хоть что-то хорошее. Последнее доброе дело в этой жизни — для неё.

В голове всплывает образ с камеры. Тот самый взгляд. Не испуганный. Не наглый. А будто… знающий. Как будто человек стоит в центре шторма и уже понял, что выхода нет, но всё равно смотрит прямо.

Меня передёргивает.

— Ты не можешь быть там, — говорю вслух, сам не зная кому. — Это не может быть правдой!

И если так, почему я до сих пор еду по пустой трассе ночью?! Почему жму педаль в пол, чтобы побыстрее приблизить встречу с человеком, который позволил себе забрать мою вещь? И этот человек либо глуп и не знает, что эти серьги денег ему не принесут. Потому что я найду их и верну себе. Либо этот человек всё знает и заманивает меня в ловушку. Играет на моей одержимой болезни по имени Полина.

И только поэтому я взял с собой ребят. Это может быть ловушка от какого-то клана. Кто-то хочет грохнуть меня и снять с пьедестала отца. Да, это больше похоже на правду. Но я всё равно туда еду. Потому что я совершил ошибку, когда выбросил серьги. Это всё, что осталось от неё. Я хочу их вернуть.

Машина пролетает километры, ночь густеет, а вместе с ней растёт ощущение, что я еду не за серьгами. Я еду за ответом, которого боюсь больше всего.

Макс присылает сообщение, что они на хвосте. Я не отвечаю. Сейчас любые слова будут лишними.

В голове только одно: если это чья-то игра — я разнесу всё к чёрту. А если это знак… тогда мне придётся признать, что я похоронил не всё.

Когда мелькает вывеска «Добро пожаловать в Никополь», на часах восемь утра. Что ж, серьги в приложении передвигаются. Медленно. Будто кто-то только проснулся и перемещается по квартире или дому медленно. Ох, жду не дождусь этой встречи.

Я выхожу из машины, хлопаю дверью тише, чем обычно, будто любой лишний звук может спугнуть добычу. Или призрак.

Утро в Никополе серое, влажное, тяжёлое. Воздух пахнет сыростью, дешёвым кофе из ларька и холодным асфальтом. Самый обычный спальный район. Пятиэтажки, облупленная краска, бабки на лавках, маршрутки, лужи после ночного дождя.

Ничего особенного.

Ничего, что могло бы иметь отношение ко мне. Нет, даже мафиози бы не притащили меня в этот город. Это исключено.

Я смотрю в телефон. Точка снова движется. Объект уже покинул кафе и идёт по тротуару.

Живой человек. Дышит. Переставляет ноги. Может, зевает. Может, думает о работе, о завтраке, о какой-то своей мелкой бытовой херне. А может, думает, как выгоднее продать эти серьги. Ведь они стоят дорого. Настоящие бриллианты. Эксклюзив. Но какие бы планы ни строил этот человек, он даже не подозревает, что с каждым шагом он приближается уже ко мне.

Я иду один. Парни где-то на хвосте плетутся. Так, чисто для подстраховки.

Руки мои в карманах. Плечи напряжены. Каждый шаг тяжёлый, но я стараюсь ступать уверенно. Внешне я по-прежнему скала. А внутри... Я даже не знаю, как это описать. Будто каждую секунду органы медленно режут на куски.

Телефон держу в руках и не свожу с точки глаз. Она приближается. Ещё каких-то двадцать метров.

Пятнадцать.

Десять.

И тогда я поднимаю голову.

По другой стороне дороги идёт девушка.

Длинное чёрное пальто почти до щиколоток. Тёмные прямые волосы распущены, падают на спину гладкой волной. Она идёт спокойно, чуть сгорбившись, как люди, которые на ходу что-то ищут в гаджете.

Обычная.

Абсолютно обычная.

И именно поэтому внутри что-то рвётся.

Телефон в руке вибрирует.

Точка — напротив меня.

Прямо напротив меня.

У меня пересыхает во рту. Я не вижу серёжек. Под волосами ничего не разглядеть. Но я знаю — они у неё.

Мир вдруг становится слишком тихим. Как будто звук убрали. Машины едут без шума. Люди шевелят губами без слов.

Есть только она.

И я.

Мы подходим к пешеходному переходу одновременно.

Красный свет горит на светофоре. Нас разделяют какие-то считаные метры. Три? Четыре? Пять?

Я стою, засунув руки в карманы, чтобы они не дрожали. Хотя дрожать им, блядь, не с чего. Я людей убивал, не моргнув. А сейчас пальцы не слушаются.

Она смотрит в телефон.

Светофор отсчитывает секунды.

18… 17… 16…

Я не могу оторвать от неё взгляд.

Сердце бьётся где-то в горле. Слишком громко. Слишком больно. И в какой-то момент она поднимает голову. Просто чтобы посмотреть, сколько осталось до зелёного.

И видит меня.

Всё.

Мир обрывается.

Нет дороги. Нет людей. Нет шума.

Глаза в глаза.

У меня внутри что-то с треском ломается. Кажись, это сердце упало на дно моего ада.

Потому что этот взгляд…

Я его знаю. Я видел его раньше. Тогда, в лесу. Когда мы впервые столкнулись. Когда страх стал сильнее гордости.

Тот же самый страх. Она далеко... Но я слышу этот запах. Я знаю его.

Сердце пропускает удар. Потом ещё один.