У меня нет сил возражать, ее рука кажется прохладной на моей горячей коже.

— Это было давно, — тихо говорит она.

Я закрываю глаза.

— Это из другой жизни.

Она вздыхает — тихий звук расслабления.

— Может, их у тебя несколько. Так бы сказала моя мать.

Может, и так, думаю я. И может, это начало новой.

ГЛАВА 19 Сесилия

Я моргаю, открывая глаза навстречу солнцу. Переворачиваюсь в постели в поисках лучшей подушки, той, что идеальной упругости, и натягиваю одеяло до подбородка. Почему солнечно? Я всегда задергиваю шторы.

Зеваю и открываю глаза, свернувшись калачиком на боку, смотрю на вид. Никогда не устану от него. Центральный парк, деревья, небоскребы по ту сторону. В одном из этих зданий живет Тристан Конвей с сыном — та квартира, где мы с Виктором были больше месяца назад. Когда пили за наш брак.

Виктор. Вчера вечером мы были на диване.

Как я оказалась наверху?

Либо память мне изменяет, либо я уже спала, когда он принес меня наверх. Он вел меня, полусонную на ногах? Или нес на руках?

Я заглядываю под одеяло. На мне та же одежда, что и вчера, только без кардигана и тапочек.

Значит, он уложил меня в постель.

Я стону, натягивая одеяло на голову. Он был болен и все равно сделал это.

Я слишком далеко зашла.

Прошлой ночью он дал мне то, чего, я думала, никогда не получу. Извинение и понимание того, почему он такой, какой есть.

Я думаю о нем, путешествующем в одиночку с дедом по городам всего мира, а затем предоставленном самому себе, пока шли встречи. Я думаю о человеке, который понятия не имел, как воспитывать скорбящего внука, но взялся за это и старался изо всех сил. О ребенке, потерявшем все и научившемся играть по правилам деда.

Я быстро принимаю душ и закутываюсь в пушистый фиолетовый халат. Смотрю в зеркало и вижу ясные глаза, чистую кожу и влажные, подсушенные полотенцем волосы.

А затем я топаю в коридор в поисках своего больного мужа-генерального директора.

Его нет в спальне. Дверь полуоткрыта, я заглядываю внутрь, но там пусто, кровать заправлена с хирургической точностью. Внизу его тоже нет. Ни в кабинете, ни в спортзале, ни на балконе. Я даже проверяю две свободные гостевые спальни. Ничего.

Я хватаю телефон. Последнее сообщение, которое я отправляла, было с адресом галереи Надин на открытие. Кажется, это было сто лет назад.

Тогда мы были двумя совершенно разными людьми.

Сесилия: Только не говори мне, что ты на работе. После того, как тебе вчера было плохо, ты должен быть в постели.

Я не жду ответа, но слова нужно сказать. Поэтому я удивлена, когда через десять минут телефон пищит.

Виктор: Знаешь, ты более ярая командирша, чем я думал.

Легко представить блеск в его голубых глазах, когда он писал эти слова. Он флиртует со мной в ответ.

Сесилия: Ты уходишь от ответа. И спасибо. Учитывая, что я теперь сама себе начальник, я воспринимаю это как комплимент.

Виктор: И правильно. Да, я на работе. У меня было несколько встреч, которые нельзя было перенести, утром я почувствовал себя лучше.

Через тридцать секунд телефон снова пищит и на этот раз я усмехаюсь.

Виктор: И я также не знаю, почему оправдываюсь перед тобой. Если ты сама себе начальник, то я тоже. Иди работай над теми цифрами, Майерс.

Сесилия: Похоже, тебе нужно погладить корову.

Виктор: Я могу придумать способы получше снять стресс.

Живот сжимается от этой невинной фразы. Я представляю их в его голосе — темном, низком тоне, не терпящем возражений. Так, как он говорил со мной на заднем сиденье нашей машины.

Сесилия: Жаль, что ты не решил работать из дома, тогда. Я приняла душ, прежде чем пойти тебя искать… и я только в халате.

Виктор: Отлично. Теперь у меня стояк, а через пять минут встреча с японскими инвесторами.

Жар разливается внутри. Представить его — высокого, внушительного, в костюме, сидящего в своем кабинете. Я видела его таким сотни раз. Каждый день, пока работала на него.

Но мысленный образ того, как он тянется под стол и поправляет себя из-за меня…

Я делаю то, чего никогда раньше не делала.

Я спускаю халат с плеч и затягиваю пояс на талии. Моя скромная ложбинка выглядит дразняще в камере телефона. Никаких сосков, только верхняя часть груди и линия декольте, исчезающая в глубине халата.

Я делаю снимок и нажимаю «отправить», сердце колотится.

Виктор: Черт.

Через мгновение появляется его собственное изображение. Отпечаток его твердой длины против серых брюк от костюма, его рука натягивает ткань. Каждый дюйм виден сквозь итальянскую ткань.

От этого у меня сжимается живот. Я знаю эти дюймы. Мне нужны эти дюймы.

Сесилия: Кто-то чувствует себя лучше.

Виктор: Кому-то лучше все еще быть в этом халате, когда я вернусь домой.

Сесилия: Не могу ничего обещать… так что тебе лучше вернуться поскорее.

Он не отвечает — наверное, идет на встречу с инвесторами, думая обо мне. Это заставляет меня чувствовать себя сильной. Желанной.

Забавно, как единственная сфера, где у нас абсолютно нет проблем с общением — это физическая. Желание, которое я чувствую от него, стирает все обычные трудности, с которыми я сталкивалась с мужчинами в прошлом. С ним нет места думать о своей неуверенности и это пьянит.

Несмотря на сообщение, я довольно быстро переодеваюсь из халата. Бонни всегда приходит в середине дня, и у меня нет ни малейшего желания расхаживать полуголой, когда в доме кто-то есть.

Нет, я делаю то, что делаю всегда — работаю. Мой стол в спальне с невероятным видом стал моим домом.

Около полудня я бегаю с Саммер в Центральном парке, а затем быстро перекусываю за кухонным островком. После пробежки я не принимаю душ — голова полна новых идей, я возвращаюсь к компьютеру. Его слова имели смысл.

Мне нужно быть консервативнее с цифрами, и теперь я знаю, как это сделать. Я глубоко погружена в расчеты, когда слышу шаги на лестнице.

Это не осторожная поступь Бонни.

Я отодвигаюсь от стола. Это все, что я успеваю сделать, прежде чем дверь распахивается. Я вскрикиваю, когда Виктор пересекает разделяющее нас расстояние, взгляд сосредоточен, волосы взлохмачены.

— Ты не в халате, — говорит он, смыкая руки на моей талии. — Но сойдет.

Он поднимает меня и переносит на кровать. Мой смех переходит