нужно сделать, если хочешь уйти. Я за взаимное удовлетворение, Пендрагон. И прямо сейчас тебе явно не помешает разрядка. Скажи мне, что я не прав.

Но проблема заключалась в том, что я не могла. Его рука продолжала сводить меня с ума, и я, потеряв контроль, подалась бедрами вверх, открываясь его ласкам еще сильнее и до крови закусывая губу, чтобы сдержать очередной стон.

— Я так понимаю, ты остаешься, — выдохнул он. — Тогда всё это должно исчезнуть.

Прежде чем я успела хоть что-то возразить, его руки принялись за дело. Рубашка с треском порвалась спереди, брюки в мгновение ока слетели с бедер. Нижнее белье и сапоги испарились следом. Долю секунды спустя я осталась такой же абсолютно обнаженной, как и Блейк.

Он оседлал мои бедра. Я не могла отвести от него глаз. По идее, его напор должен был меня отталкивать, но в голове билась лишь одна безумная мысль — его член находился в считаных дюймах от того места, где он был мне жизненно необходим.

Блейк смотрел на меня сверху вниз, и на его лице застыла дикая смесь шока и первобытного голода.

— Клянусь Служанкой Крови, Пендрагон… Мне казалось, я знаю, как ты выглядишь, но это… — его голос сорвался, темные глаза лихорадочно изучали моё тело, отчего внутренности скручивались в тугой узел. — Так вот что ты от меня прятала.

Я почувствовала, как щеки обжигает румянец. Он что, издевается надо мной? Этот ублюдок решил посмеяться? Я уже открыла рот, чтобы выдать что-то злое, но его тон меня опередил.

— Великолепно. Абсолютно великолепно. — В его голосе не было насмешки. Только благоговение. Чистое, неприкрытое благоговение Высокородного.

Его взор медленно скользил по моей груди, талии, по рыжим завиткам в паху, и я кожей чувствовала, как разгорается каждая клеточка моего существа.

— Этого не может быть… — прошептала я, и эти слова прозвучали как последняя, жалкая попытка взмолиться о пощаде.

Его взгляд потемнел, черты лица заострились от вожделения:

— О, еще как может.

И, да помогут мне боги, у меня не осталось ни капли силы воли, чтобы с ним не согласиться.

ГЛАВА 18 — БЛЕЙК

Она лежала подо мной, ее грудь поднималась и опускалась с каждым неровным, прерывистым вдохом. Ее огненные волосы разметались по моей кровати, как кровавый ореол. Ее широко раскрытые зеленые глаза уставились на меня, почти со страхом встретившись с моими.

Я уже знал, что еще найду в ее глазах, если посмотрю достаточно пристально. Ненависть. Желание. Две стороны одной медали. Я знал это, потому что они отражались в моих собственных глазах.

Ее обнаженная кожа сияла в свете лампы. У нее были веснушки. Не только на лице — те, о которых я знал. Нет, они были повсюду, рассыпанные по телу, как созвездия. Я хотел прикоснуться к каждому из них, запомнить их своими руками, боготворить губами каждое прекрасное пятнышко, пока она не застонет подо мной от удовольствия.

Черт, она была красива. Конечно, я находил ее привлекательной с того первого дня. Но теперь я понял, что на самом деле понятия не имел о ее истинной красоте.

Она была произведением искусства, вылепленным так, что не оставалось места для изъянов. Бледная гладкая кожа подчеркивала изящные изгибы. Каждый дюйм ее тела — идеальный баланс силы и женственности. Мой взгляд задержался на мягком изгибе ее плеч, талии, изгиб которой заставлял мое сердце сжиматься. Было в ней что-то такое, перед чем я чувствовал себя бессильным. Как будто она была вырезана из того же материала, что и драконы, и была такой же потусторонней. Невозможно подчинить ее полностью. Но черт возьми, я собирался попытаться.

Хотя ее взгляд по-прежнему был вызывающим, она не смогла скрыть румянец на щеках — или нежный румянец, заливший ее грудь. Я чувствовал сладковатый запах влаги между ее бедер. Это сводило меня с ума. Она могла презирать меня — я уже знал это, — но ее тело явно этого не делало.

Пендрагон скрывала темные желания. Теперь я мог видеть, как они таятся в ее изумрудно-зеленых глазах. Греховные мысли. Греховная похоть. Я хотел воплотить в жизнь все мысли, что у нее когда-либо были обо мне.

Я лениво провел руками по ее груди, лаской проводя пальцами по соскам, пока она не ахнула.

— На этот раз ты притихла, Пендрагон, — пробормотал я насмешливо. — В чем дело? Кот прикусил тебе язык?

Ее глаза вспыхнули:

— Ты невыносим даже в постели.

Я усмехнулся:

— И все же ты, кажется, не стремишься уходить. — Мой взгляд блуждал по ее телу, медленно и обдуманно, наслаждаясь тем, как она покраснела еще сильнее. — Ты можете ненавидеть меня. Но твое тело рассказывает другую историю.

— Я не хочу тебя, — сказала она без всякой убежденности. — Ты отвратителен.

— И ты лжешь, — парировал я. — Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Но часть тебя тоже хочет меня. Так же сильно, как я хочу тебя. — Я наклонился, чтобы прошептать ей прямо в губы: — Признай это.

Тогда она шокировала меня. Она приподняла голову и прижалась своими губами к моим. В тот момент, когда наши губы встретились, мир воспламенился. Ее вкус был опьяняющим. Почти таким же восхитительным, как ее кровь.

Я провел руками по ее телу, сжимая бедра, затем обхватив грудь. Я хотел прикасаться к ней везде. Жар ее кожи горел под моими ладонями. Я хотел поглотить ее, проглотить каждую горькую реплику и унцию яда, которые она когда-либо осмеливалась бросить в мою сторону. Ярость в ее поцелуе соответствовала моей и подпитывала то, что бушевало между нами.

Ее губы приоткрылись под моими, и я жадно запустил язык ей в рот, почувствовав ее резкий вдох, услышав слабый, почти невольный стон, который она издала, когда ее пальцы сжались на моей груди.

Недостаточно. Никогда не будет достаточно. Я усилил поцелуй, мои зубы впились в ее нижнюю губу, требовая большего, еще, еще. Ее руки скользнули в мои волосы, притягивая меня ближе к ней. Наши тела прижались друг к другу, и я издал стон, когда наша обнаженная кожа соприкоснулась. Ее грудь прижалась к моей, и ощущение было невероятным. Лучше, чем все, что я когда-либо чувствовал в своей жизни. Это. Это было то, в чем я нуждался. Чего я хотел с самого начала, еще с прошлого года. Мне нужна была не просто ее кровь. Я нуждался в ней. В ней всей. Я хотел ее больше, чем кого-либо из тех, кого я когда-либо встречал.

Я отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть