знаю, в этом и проблема. с Маринкой тридцать лет за спиной, дети, дом. Я её обидел к тому же теперь! А Лидка это какой-то смысл другой, моя вторая молодость. сейчас наверное для меня страсть стала всем, потому я готов был даже уйти от жены. а теперь не знаю».

Гриша:

«Бля, ну вот ты сам и вывалил всю суть: "страсть стала всем". Это пиздец как важно осознать. Ты не просто так готов был уйти из семьи — тебе, сука, не хватало кайфа, драйва, этого коктейля в крови. Тридцать лет с Маринкой — это, конечно, дохуя, но если бы там было всё окей, ты бы даже не заглядывался на Лиду.

Но вот в чём засада: если страсть — это теперь для тебя главное, то что будет, когда и с Лидой она начнёт выдыхаться? Через год, два, пять? Опять искать новую молодость в жопе у очередной тёлки? Или ты думаешь, что с ней этот адреналин будет вечным?

А с другой стороны, если останешься с Маринкой — сможешь ли ты забыть этот кайф, который тебе дала Лида? Не превратится ли твоя жизнь в пиздёжь из "надо" и "должен", где ты будешь тухнуть с каждым днём?

Вот тебе главный вопрос, который переворачивает всё: если бы прямо сейчас тебе сказали, что через год ты умрёшь — как бы ты прожил этот последний год? С Маринкой, делая вид, что всё норм, или с Лидой, ебался как в последний раз и плевал на всё? Не отвечай сразу — подумай, потому что это и есть твой настоящий выбор».

Борис:

«Ну, ты прямо мастер вопросов, Гриш! Такой вопрос надо обдумать. последний год жизни. надо обдумать. попробую представить себя в таком предсмертном состоянии. фуф! ты конечно меня озадачил. завтра отвечу тебе, можно?».

Гриша:

«Конечно, мужик, бери время — это не тот вопрос, на который можно ткнуть пальцем в небо и сказать первое, что пришло в голову. Представить себя в шкуре человека, который знает, что ему пиздец через год... Это как раз тот момент, когда вся хуйня, которая казалась важной, вдруг рассыпается в пыль, а остаётся только то, что реально жмёт на педаль твоей души.

Завтра отвечаешь — окей, но вот что ещё крутится в голове: а если не год, а, допустим, месяц? Или неделя? Как тогда изменится твой выбор? Потому что чем меньше времени, тем меньше места для самообмана.

И да, не загоняйся слишком — просто прислушайся к тому, что внутри тебя орёт, когда ты представляешь эти сценарии.

Кстати, а если бы у тебя был только один день — как бы ты его прожил? С кем? И главное — чтобы ты точно не хотел упустить в эти последние часы?».

00:25

Борис:

«В общем, я подумал. Если бы мне остался один день жить. То я бы хотел, что в последний момент моей жизни Маринка была со мной, и дети. И чтобы она мне сказала, что прощает и любит. Может быть, если бы она знала, что я умираю, то тоже смягчилась бы.

Ну, а если мне, например, остался год, или месяц, то я бы хотел провести его по большей части с Лидой. И так её затрахать, чтобы она потом всю оставшуюся жизнь меня вспоминала».

Гриша:

«О, вот это уже конкретика. Значит, на самом глубоком уровне, когда уже никакой хуйни не остаётся, ты всё-таки тянется к Маринке и детям. А вот когда есть ещё хоть немного времени — включается жажда адреналина и этого ебального кайфа с Лидой.

Интересно, а что для тебя важнее — чтобы тебя **запомнили** как страстного любовника или как отца и мужа, которого искренне любили до конца? Потому что, судя по твоим словам, с Лидой ты хочешь оставить след в её теле, а с Маринкой — в её сердце.

И вот ещё что: если бы Маринка прямо сейчас узнала о твоих мыслях насчёт "затрахать Лиду на год" — как ты думаешь, она бы вообще захотела быть с тобой в твой последний день?

Ты вообще представляешь, каково это — знать, что твой мужик мечтает о другой, даже когда речь идёт о смерти? Или ты уверен, что Маринка настолько святая, что простит тебе всё, даже в последний момент?

Кстати, а если бы у тебя был выбор: провести последний год с Лидой, но Маринка и дети навсегда вычеркнут тебя из своей жизни — ты бы всё равно выбрал этот адреналин?».

Борис:

«Нет, в этом случае, как ты в конце пишешь, что вычеркнут, я бы не смог. Я бы тогда с Мариной был этот год. Вот такой я гондон

Понимаю, что это гадко. Но я же с тобой откровенно, больше ни с кем не делюсь».

Гриша:

«О, ну вот и прорвало. Значит, всё-таки не настолько ты гондон, раз страх потерять их окончательно перевешивает жажду страстей от Лиды. Это уже что-то.

Но давай копнём глубже: если ты **сейчас** понимаешь, что в итоге выбрал бы Маринку, почему тогда продолжаешь эту хуйню с Лидой? Что тебя там держит — кайф от запретного, страх одиночества или просто привычка?

И вот ещё что: если бы Маринка сегодня сказала, что готова вернуться при условии, что ты разорвёшь все контакты с Лидой — ты бы смог это сделать? Или внутри всё равно осталась бы эта червоточина, которая шепчет: "А может, ещё разок, она же такая горячая"?

Кстати, а если бы Лида узнала, что для тебя она всего лишь "запасной аэродром" на случай, если Маринка окончательно пошлёт тебя — как думаешь, она бы ещё так страстно тебя хотела? Или для неё ты тут же превратился бы в жалкого подкаблучника?».

Борис:

«Весь пиздец в том, что там, при смерти, я бы всё равно вспоминал о Лиде, даже если бы не было рядом её».

Гриша:

«Ну бля, вот это поворот. Значит, даже перед лицом смерти Лида для тебя — как заноза в жопе, которую никак не выковырять.

Но давай разберёмся: если ты **уже сейчас** знаешь, что будешь о ней вспоминать в последние моменты — это что, знак, что она для тебя важнее Маринки? Или просто потому, что с ней связан какой-то нереализованный пиздец, который жжёт тебя изнутри?

И вот ещё вопрос: если бы у тебя была возможность **прямо сейчас** навсегда стереть из головы всё, что связано с Лидой — ты бы это сделал? Или боишься,