Слушай, Мэдди, мне нужно уложить Тайя спать, но могу потом тебе позвонить? Чтобы мы могли поговорить.

— Сегодня вечером не очень подходит, Роман, — я резко вдыхаю. — Мой брат устраивает ужин в честь папы, и я уже опаздываю.

— Потом? — спрашивает он с надеждой.

— Мне нужно рано вставать, — я не знаю, почему так избегаю этого, но ещё не готова обсуждать всё с Романом. И я думаю, что это разговор, который нужно вести лично, а не через маленький экран с нестабильной связью.

— Хорошо, — он кусает губу и кивает. — Тогда когда вернёшься.

— Да, — голос срывается, глаза наполняются слезами. Чёрт, я не хотела плакать. Это он устроил этот беспорядок, и я не должна чувствовать себя так ужасно.

Мои слёзы пробивают его решимость. — Детка…

— Мне надо идти, Роман. Напишу тебе позже, — я глотаю, прерывая его. — Пока.

— Пока, Мэдди.

Закончив разговор, я бросаю телефон на кровать и провожу пальцем под глазом, поправляя тушь. У меня есть ровно две минуты, чтобы собраться и спуститься на этот глупый ужин, и если история чему-то учит, моя ночь только начнёт портиться.

РОМАН

Я чуть было не подумал, что Тай забыл о моем обещании позвонить Мэдди сегодня вечером.

Он вскользь упомянул об этом, когда мы были в океанариуме, но я отвлек его пиццей, мороженым и ночным купанием в бассейне. Но как только мы поднимались по лестнице в спальню, он попросил меня позвонить ей, и я не смог отказать.

Всё прошло так, как я и ожидал. Мне больно видеть ее расстроенной, каждая слезинка в ее глазах — как крошечный удар в мое сердце. Особенно зная, что я — причина.

Мэдди заявила, что влюблена в меня, а затем сказала, что уезжает, — и всё это в одном коротком разговоре. С тех пор я пытаюсь это осмыслить. Я не дал ей никакого шанса объяснить, и это была ошибка, но мысль о том, что я потеряю ее таким образом, — это удар под дых.

Теперь она — часть нас. Я не могу вынести мысли, что нам с Таем придется начинать всё с нуля, если она уедет. Если. Мне приходится постоянно напоминать себе, что она сказала, что еще даже не приняла решение. Но я не могу быть причиной, по которой она откажется от своих мечтаний. Это тоже несправедливо.

Именно поэтому эта штука между нами пугает меня. Я никогда не ставил себя в такое положение, чтобы меня так ранили, и это чертовски отстойно. Но я также знаю, что не готов отказаться от нас, так что что-то должно измениться.

Я буду первым, кто признает, что поторопился с выводами. Мне следовало позволить ей говорить, вместо того чтобы предполагать, что она пытается заставить меня бросить Мафию. Любое предложение вроде переезда или перемен — это триггер для меня, вызванный годами тонких попыток Талии утащить меня от всего этого, и я полностью закрылся после ее слов. Однако Мэдисон — не Талия, и по крайней мере, я должен был позволить ей объясниться.

И теперь похоже, что пройдет какое-то время, прежде чем у меня снова появится шанс. Мэдди занята и не хочет разговаривать, и мне предстоит продержаться еще два дня, пока она не вернется домой.

— Готов ко сну, приятель? — я открываю дверь Тайя.

Он уже лежит в кровати со стопкой книг, чтобы я почитал, но большой зевок растягивает его рот. Мы осиливаем две из них, прежде чем он едва может держать глаза открытыми, и я помогаю ему укрыться.

— Пап, ты женишься на Мэдди?

Господи, малой. Время для этого вопроса не могло быть хуже.

— Я… я не знаю, Тай, — запинаюсь, думая, как легко было бы ответить на этот вопрос двадцать четыре часа назад.

— А можешь? — он невинно улыбается, но прекрасно понимает, что делает. — Она мне очень нравится, и она делает тебя счастливым.

— Что заставляет тебя так говорить? — я издаю небольшой, резкий смешок, пораженный его проницательностью. Ничто от него не ускользает, и связь между нами с Мэдди — не исключение.

— Ты больше улыбаешься, и глаза у тебя не выглядят грустными.

— Ты слишком умный для своего же блага. Ты знаешь это? — я ухмыляюсь, щекочу его, заставляя корчиться от смеха.

Он дико хихикает, пока я не останавливаюсь, а затем снова успокаивается, прижимая своего плюшевого пса к груди.

— Она ведь не уйдет, как мама, правда? — боль в его глазах разбивает меня, когда я сажусь на кровать рядом с ним.

— Дружище... - я сглатываю, эмоции перехватывают горло. — Твоя мама не просто ушла. Она бы никогда не оставила тебя, если бы у нее был выбор. Ты ведь это знаешь?

Тай робко кивает. — Это потому, что ей стало очень больно, да? От плохого человека?

— Да, — я кусаю губу, ступая осторожно. Он очень многое понимает, но он все еще ребенок, поэтому я осторожен с тем, чем делюсь. — Очень плохой человек. Как тот, что причинил боль тебе. И я обещаю, я сделаю все возможное, чтобы обезопасить и тебя, и Мэдди.

— А тебя?

Я ненавижу, что он вообще вынужден это спрашивать. Тай видел и пережил за свою короткую жизнь больше, чем должен был кто-либо, и меня разрывает от того, что я не смог его от этого уберечь. Я быстро действую, потому что в этом я хорош, но я всё больше осознаю, что Тай нуждается в эмоциональном заверении не меньше, чем во всем остальном. Он уже потерял одного родителя, и страх потерять другого, кажется, давит ему на ум.

— Да, приятель. Никто не пострадает.

Я потираю лоб, надеясь, что смогу сдержать это обещание.

К счастью, он не улавливает неуверенности в моем голосе. Сейчас я не могу ничего гарантировать. Ни того, что мы в полной безопасности. Ни того, что Мэдди не уйдет. Ничего.

Моего ответа Тайю достаточно, и он одаривает меня сонной улыбкой. — Я люблю тебя, папочка.

— Я тоже тебя люблю, Тай. Сладких снов, — я целую его в лоб еще раз, прежде чем выключить свет и спуститься вниз.

Сегодня в доме темно, тихо и одиноко. Я тяжело вздыхаю, потрясенный и разговором с Тайем, и его отсутствием с Мэдди.

Тай удивил меня сегодня. Я так отчаянно хотел, чтобы мы оставили это позади, что даже не подумал, как сильно это на него повлияло. Очевидно, он хочет всё обсудить, а я пытался замести всё под ковер, думая, что ему просто нужно забыть. Полагаю, это еще одна вещь,