Его люди молчали, но я видела в их глазах сомнение. Они до сих пор верили в ложь своего риардана, в легенду о Волчьей Луне, что обвиняла Фаэль в предательстве. Но правда должна была выйти наружу.

— Прежде чем мы начнём ритуал, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ясно, несмотря на слабость, — Драконы должны узнать правду.

Старейшина кивнула и повернулась к воинам О’Драйк. Её голос, глубокий и размеренный, разнёсся над поляной, словно эхо древних песен.

— Слушайте, дети Эйру, — начала она. — Ваша легенда о Волчьей Луне — ложь, сотканная алчностью ваших предков. Это не Волки предали Эйру, а Драконы. Кайрпре О’Драйк украл Амулет Ветра, желая подчинить его силу. Его предательство раскололо Завесу, и Эйру покарала ваш клан, отняв дар перевоплощения. Но вы продолжали винить Фаэль, сея войну и хаос. Сегодня вы видели, как Бертрам использовал кровь банфилии, чтобы вернуть себе этот дар, но он не был достоин. Эйру отвергла его.

Шёпот пробежал среди воинов О’Драйк. Некоторые опустили головы, другие переглядывались, их лица выражали смятение. Один из них, молодой воин с тёмными волосами и усталыми глазами, шагнул вперёд.

— Если это правда, — сказал он, — то мы сражались за ложь. За что пролита наша кровь?

— За гордыню, — ответила Мойра. — Но Эйру милосердна. Сегодня, под Большой Луной, мы можем восстановить Равновесие. Но вы должны отвергнуть путь Бертрама и выбрать нового риардана, который поклянётся хранить мир.

Бертрам издал хриплый смешок.

— Вы что, верите этой старухе? — прохрипел он. — Она лжёт!

Однако его слова утонули в молчании. Его люди смотрели на него с отвращением, их вера в него рушилась, как глиняный сосуд под ударом молота.

— Твоя ложь закончилась, Бертрам, — обратилась я к нему. — Ты использовал меня, мою кровь, мою силу, чтобы вернуть то, что Эйру отняла у твоего клана за предательство. Но ты проиграл. Уходи. В изгнание. И никогда не возвращайся.

Даррен ослабил хватку, позволяя Бертраму подняться. Тот встал, шатаясь, его глаза горели ненавистью, но он знал, что побеждён. Без амулетов, без поддержки своего клана, он был никем. Бросив последний взгляд на меня и, не сказав ни слова, Бертрам повернулся и исчез в тенях леса, сопровождаемый лишь несколькими верными людьми, что последовали за ним.

Я повернулась к воинам О’Драйк.

— Выберите нового риардана, — сказала я. — Того, кто будет достоин Эйру.

Молодой воин, что говорил раньше, шагнул вперёд. В его взгляде была решимость, смешанная с болью.

— Я, Мердок О’Драйк, прошу передать мне ношу ответственности за мой Клан. Клянусь служить Эйру и хранить Равновесие, — сказал он. — Мы были слепы, но теперь видим правду. От имени клана Драконов я приношу извинения Фаэль и О’Кранн. Мы присоединимся к вам в ритуале, чтобы восстановить Завесу.

Его слова вызвали одобрительный гул. Я почувствовала, как тяжесть на сердце становится легче. Это был первый, но очень важный шаг к миру.

Когда Большая Луна достигла зенита, мы снова собрались на поляне, где всё ещё тлели угли кострища. Сосуд, созданный нами ранее, уцелел в битве, его глиняные стенки сияли в лунном свете, словно впитав силу духов. Я стояла в центре круга, окружённая Волками, людьми Древа и Драконами, что присоединились к нам. Даррен был рядом, его человеческая форма вернулась, но его глаза всё ещё хранили волчью силу. Люсин держалась за мою руку, её детское лицо было серьёзным, но полным надежды.

Я подняла амулеты и почувствовала, как их магия сливается с моей. Ветер зашумел, принося шёпот Ирландского моря, а земля под ногами задрожала, словно Эйру сама откликнулась на наш зов.

— Éiru, máthair na talamh, éist linn anocht, Ó muir go spéir, ó ghaoth go réalta, Ceangail ár gcroí, leigheas an Bhréige, Faoi ghealaí mór, athbhunaigh an Fháinne.

(Эйру, мать земли, услышь нас этой ночью, От моря до неба, от ветра до звёзд, Свяжи наши сердца, исцели Завесу, Под Большой Луной восстанови равновесие.)

Все повторяли за мной. Я опустилась на колени и положила амулеты в сосуд, их свет смешался с сиянием малахита, кварца и аметиста. Даррен и Люсин присоединились ко мне, их руки коснулись моих, и я почувствовала, как наша связь — как семьи, как хранителей — усиливает магию. Ветер закружился вокруг нас, неся запах вереска и тысячелистника, а огонь в центре вспыхнул, охватывая сосуд золотым пламенем.

Небо над нами задрожало, и я увидела, как Завеса, невидимая, но ощутимая, начинает восстанавливаться. Полупрозрачные нити света, словно паутина, сотканная звёздами, протянулись от земли к луне, закрывая трещины, что веками разрушали Равновесие. Духи Другого мира, теперь спокойные, шептались в ветре, их голоса были полны мира. Я чувствовала, как хаос, что когда-то разрывал нашу землю.

Когда последние слова заклинания затихли, сосуд в центре костра треснул, и из него вырвался столб света, устремившийся к Большой Луне. Амулеты растворились в этом сиянии, их магия слилась с землёй, небом и морем. Завеса была восстановлена. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает моё тело. Мы сделали это.

После ритуала мы собрались у большого дуба. Драконы, Волки и люди Древа стояли вместе, их лица были полны благоговения. Мердок, новый риардан О’Драйк, поднял руку.

— От имени клана Драконов я клянусь, что мы никогда не нарушим равновесие, — сказал он. — Мы будем хранить Завесу наравне с другими Кланами, как завещала Эйру.

— Мы принимаем вашу клятву, — сказал Даррен. — Пусть эта ночь станет началом мира.

Мойра улыбнулась, её лицо светилось гордостью.

— Эйлин, ты исполнила пророчество, — сказала она. — Ты стала мостом между кланами, как предсказывала Эйру.

Я посмотрела на Даррена и Люсин, стоявших рядом. Люсин прижалась ко мне, а Даррен взял мою ладонь и поцеловал. В этот момент я поняла, что нашла не только мир для Эйру, но и семью.

Мы вернулись в наш маленький домик на краю селения, где очаг всё ещё тлел, наполняя воздух уютом. Люсин заснула в моих объятиях, её дыхание было ровным, а Даррен смотрел на нас с такой нежностью, что моё сердце сжалось от счастья.

— Мы сделали это, Эйлин, — тихо сказал он. — Ты сделала это.

— Мы сделали это вместе, — ответила я, улыбнувшись. — И теперь у нас есть будущее.

В последующие дни я вернулась к своей мастерской. Глина, мягкая и податливая, снова стала моим