очень! Старинная, что ли? Тяжёлая, очень подходит ему.

— Дело в том, что мой джип был изготовлен по индивидуальному заказу. И краска на нём эксклюзивная. Оттенок «сизый ворон». Подобной уже не найти, — слышу я, как в тумане, — И это ещё не считая морального вреда, нанесённого вами в момент красноречия.

Я сглатываю, и ручка в руке начинает дрожать.

— Что ж… Я уже извинилась. Что касаемо машины, то я, по возможности, постараюсь компенсировать нанесённый ущерб, — говорю, а у самой всё клокочет в груди. Неужели придётся продать свою «старушку»? Но если, как он говорит, «нанесённый ущерб — баснословный», то навряд ли мне хватит его компенсировать… О господи, что же делать тогда?

Уваров даёт информации усвоиться. Искоса он наблюдает за мной. Затем, нажав кнопочку на зажигалке, молчаливо глядит на огонь. И я тоже смотрю, как в его кулаке огонёк совершает движение, гаснет… Мне конец! Я попала на деньги? Вот, уж, чёрный цвет полосы, как он есть.

— Но я готов не взимать с вас деньгами, — неожиданно слышу.

Глаза поднимаются. Вновь натыкаюсь на взгляд бизнесмена. Как там его? Рашид Русланович, кажется… Кто он? Уж точно, не русский! По крайней мере, на русского он не особенно сильно похож. Волосы тёмные, как воронье крыло. Хотя и с проседью. Глаза не раскосые, просто иные. Я таких глаз не видела ни у кого.

— Что вы имеете ввиду? — язык мой еле ворочается. Неужели, он хочет… меня? Это как в глупом любовном романе! Когда ты попала на деньги, а твой кредитор просит тело в расплату…

— Я готов закрыть глаза на вашу… задолженность, — добавляет Уваров, — Если вы поможете мне наладить отношения с моей дочерью, Алисой.

Мой рот открывается. Я чуть не роняю вслух: «Фуф! Ну, ладно! А то я уж подумала…».

Взамен этому лишь пожимаю плечами:

— Я детский психолог, увы. В вашем случае нужна общая терапия, и более точный подход.

— Но вы же психолог? — роняет он также, как обычно говорил Борис.

«Ну, ты же психолог? Обязана знать». Я ничего не обязана! Но сказать это вслух, вот этому человеку, увы, не решаюсь.

— Я повторяю, я детский психолог, — пытаюсь ещё раз себя оградить.

— Вы меня услышали! — прерывает Уваров, и, сжав зажигалку в кулак, отправляет в карман.

Он поднимается, не дав мне сказать ни слова. И теперь, когда встал, я кажусь себе просто букашкой на фоне. Тем не менее, я тоже встаю. Чтобы быть хоть немного повыше. Наверное, на каблуках я ему по плечо? Не удивительно, что и Алиса такая высокая в своём возрасте. Вся в папу…

— Едва ли я смогу вам помочь, — безрезультатно пытаюсь снять с себя эту обязанность.

Он, обернувшись ко мне, словно вспомнив о том, что я ещё здесь, произносит уверенно:

— А вы постарайтесь.

Я молча стою, наблюдая, как этот мужчина уходит. Внутри кабинета витает остаточный запах парфюма. А в сердце полнейший бардак! И каким же, интересно знать, образом я должна это сделать? Да ведь это — стена! Просто голимая плоскость, лишённая всяческих чувств и эмоций. Пробиться сквозь эту преграду под силу, наверное, только психологам высших мастей. Коим я себя никогда не считала…

Валерия, наш методист, забегает ко мне в кабинет, резко дёрнув дверь на себя. Я вздрагиваю!

— Ой, а это кто был? — пронзительно шепчет.

— Уваров, — сажусь я обратно на кресло.

Валерия смотрит на дверь, словно он ещё там. И непритворный восторг в её голосе, в иной ситуации, мог бы меня позабавить:

— Какой мужчина! — вздыхает она, прижимая к груди документы.

«Обычный мужчина», — рассерженно думаю я.

И говорю равнодушно:

— Никакой, на мой вкус!

Глава 30. Борис

Я всё-таки оказался в пивбаре с Колей Динамо. Здесь смотрят футбол мужики. Шумновато. Но тем интереснее. Мы даже ставки сделали на исход матча. Так, чисто ради азарта.

Коля уже рассказал мне о своих семейных делах, посетовал на жену, которая «пилит». Мы обсудили предстоящий чемпионат, в котором будем участвовать. Я вот что решил. Может, руку сломать? Не взаправду, а так, сделать вид. Ну, или хотя бы растяжение связок симулировать? Не хочу я участвовать! Мой боевой дух нынче — стоит желать лучшего…

— В общем, такие дела, — завершает Колян свой рассказ.

Мы перемыли костяшки коллегам, в том числе претенденту на место директора, вместо Антона. Озвучили оба свои опасения вслух! Говорят, что Антона отправят по лестнице вниз. Начпром, он же начальник промышленной безопасности, эта должность, как переходящее красное знамя. Она привечает всех сброшенных вниз с «пьедестала почёта», перед окончательным их увольнением.

— Слышал, Лидка вернулась? — бросает Колян неожиданно.

— Кто? — уточняю, хотя прекрасно слышал его.

— Ну, Лидка! — конкретизирует он, — Секретарша Егорыча.

— Ааа, — равнодушно тяну.

— Говорят, её сам генеральный вернул. Под бочок к себе, — хмыкает Коля.

Я отпиваю пивка и смотрю на него:

— В смысле?

— Ну, в прямом! — едко хмыкает друг, — Чтобы член окунать без вреда для здоровья и нервной системы. Как говорится, одно другому не мешает!

Он смеётся, а я напрягаюсь. Но виду не подаю.

— С чего ты взял? — подавляю зевок.

— Говорят! — изрекает.

— Ну, да, — отвечаю, — Говорят, что кур доя т!

— Ну, будь я на его месте, я бы времени зря не терял, — произносит Динамо.

Вот так, значит? Ну, это не новость, что Лидку готов отыметь кто угодно, в пределах радиуса. Да только не каждый способен. А я вот сумел!

Мои мысли как будто витают вокруг. Коля ловит настрой:

— Ну, а ты?

— А что, я? — я кошусь на него с подозрением.

— Чё у вас было-то с Лидкой? — он вытирает салфеткой, оставленный влажный кружок от стакана на стойке.

— У нас с Лидкой?! — смеюсь.

— Ну, вообще-то ходили слухи, что вы с ней вроде как сблизились сильно, — щурит Динамо придирчивый глаз.

— Я вообще-то женат! — говорю, оскорбившись.

Колян улыбается:

— Ну, я тоже как, вроде.

— А ты тут причём? — усмехаюсь.

Его-то жена и есть — самая главная сплетница. Бухгалтерша Зоя, следит за Коляном, как подзорная труба. Всюду за ним, и в пир, и в мир, и в огонь, и в воду. Вот это, я понимаю, соратница и боевая подруга! Не то, что моя…

— Я на привязи, — тяжко вздыхает приятель, — А ты вот свободен считай!

— Ну, да, — я отпускаю горестный хмык, — Мечтать не вредно.

А сам между тем уже свыкся слегка, с одиночеством. Это не так уж и трудно. По сути, мало что изменилось! С детьми мы итак редко виделись. Внучку забросят к нам на