А я не лузер! Я просто живой человек. Я просто хочу, чтоб меня пожалели и поняли…

Свернувшись калачиком, я прижимаю подушку к лицу. И ору в неё громко! Крик гасится перьями. Жизнь не закончилась, нет! Просто ветка, на которой я долго сидел, надломилась, не выдержав. И теперь я лечу резко вниз, и не знаю, когда приземлюсь, и насколько болезненным будет падение.

Глава 31. Лида

Пётр Егорыч не тот, это видно! Раньше ему не мешал, ни рабочий процесс, ни звонки телефонные, ни атмосфера. Теперь он «гарцует» уже вне работы. Утверждает — так лучше стои т. А стоит у него от виагры, а не от меня. Обидно немного, но в этом моей вины нет. Виноват только возраст! Как говорится, инструмент износился.

Зато теперь не количеством единым, а качеством лучшим берёт. И берёт так, с умом, с расстановкой! Для этих целей снял номер в отеле. Здесь и кровать, и клубника со сливками, и брызги шампанского. Всё, как в кино…

Мы лежим, после секса. Егорыч вздыхает, обняв.

— Лида, Лидочка, душа моя, сладость моя!

Я мурчу от блаженства. В первую очередь ещё и потому, что подобные нововведения никак не меняют размера моих «чаевых».

Веду ноготком по его животу:

— Пётр Егорыч? — я даже в постели на «вы». И ему это нравится.

— Мм? — отвечает расслабленно.

— Я вот думаю, — иду осторожно, чтобы не «споткнуться», — Чего мы в отеле? Здесь разные люди. Увидят ещё.

— А где? — выдыхает он тихо.

Я пожимаю плечами:

— Действительно, негде. Не у меня же? И уж точно не у вас.

Он смеётся, отчего весь колышется.

— Пётр Егорыч? — бросаю с обидой, — А может, квартиру купить?

Он замолкает, но колыхания длятся.

Я тороплюсь уточнить:

— Я не прошу! Не себе. В смысле, нам, — и сажусь, вынырнув из-под его медвежьей лапы. Грудь не стараюсь прикрыть, ведь ему она нравится, — У меня просто знакомая давняя, свою квартиру в новостройке на продажу выставлять собирается. Вот я и подумала, вы купите, и будем мы там с вами видеться. Я уют наведу! А потом продадите, если уж…, - я притворно вздыхаю, рождаю малюсенький всхлип, — Если я вам надоем.

— Ой, ты ж моя! — поднимает он руку, опять приглашая прижаться к нему.

Я жмусь к его мягкому, крупному телу. Ну, точно как морж…

Тем временем Пётр Егорыч думает. О чём повествует тот жест, когда он потирает усы большим и указательным пальцем. Но что-то уж долго он их потирает…

И я опасаюсь, что план провалился. А было бы здорово! Выкупить у Борьки нашу квартиру. И снова вернуться туда. Какая мне разница, в самом деле, кто хозяин? Пока мы с Петром Егорычем спим, то хозяйкой буду я. А там уж, посмотрим… Вдруг мне удастся прибрать нашу хатку к рукам?

— Ну что ж, — изрекает он, наконец, — Идея совсем неплохая. Надо обдумать! С одной стороны, я ничего не теряю. С другой, у меня как раз деньги свободные, всё думал, куда их вложить.

Мне так охота ему рассказать о квартире. Нахвалить её всячески, чтобы отпали сомнения. Но я торможу свой позыв! Ведь всё должно выглядеть искренне.

— Там соседи хорошие, тихие. В основном молодые, так что не любопытные в принципе, — говорю приглушённо.

— Угу, — отвечает он глухо, и я продолжаю наглаживать круглый живот. Мой палец, нащупав пупок, словно рытвину, проворно ныряет туда ноготком.

Пётр Егорыч даже не чувствует! Он не боится щекотки. Ведь кожа у него, ну точь-в-точь, как моржовая. Толстая, грубая, с жёстким покровом из светлых волос.

— Давай так, — говорит, — Тебе нравится?

Я, лениво зевнув, отвечаю короткое:

— Что?

Егорыч, прижав меня правой рукой, добавляет:

— Квартира.

— Ааа, — вспоминаю я, точно забыла, о чём речь вела, — Да, конечно! Хороший район, планировка. Я была у неё пару раз, в гостях.

— Ну, и отлично! — сжимает рукой моё плечико так, словно вот-вот сломает, — Тогда ты займись, а я денежку брошу на счёт. Мне же некогда, Лидочка, знаешь?

Я усмехаюсь, изо всех сил подавляя в себе желание, выскользнуть из его рук и запрыгать на этой кровати от счастья.

Мне ли не знать, что он занят? Да я вечно делаю всё, что пристало ему! Выбираю подарки его детям, букеты его Лизавете, рестораны бронирую, куда он ходит с женой и друзьями. Даже в ущерб своим собственным тайным желаниям, собираю его в дальний путь. На Мальдивы, опять же с семьёй, отправляла. В санаторий путёвку брала. По речному круизу его супругу с подругой возила. Это в качестве подарка от мужа. Знала бы сама Лизавета, что это всё — я. Хотя, я уверена, знает… Смирилась. Решила — так проще. А вдруг у неё у самой есть любовник?

Моя рука, лениво лежащая на животе у Егорыча, ощущает пожатие. Он накрывает своей, говоря:

— Ну, приголубь своего благодетеля? — и ведёт её вниз.

Член не то, чтобы твёрдый. Виагра ещё не истратилась, видимо? Но я принимаюсь ласкать, нежно трогать, и жёстко водить. И, поймав его взгляд, тороплюсь подключить к рукам губы. От природы они у меня очень пухлые! И я знаю, что каждый мужик, посмотрев на мой рот, представляет себе это действо…

— Ууух, — выдыхает Егорыч, раскинувшись на постели, как огромная жирная мега-звезда.

Всё хорошо! Даже слишком. Но только есть один маленький злобный нюанс. Борюсик меня беспокоит в последнее время. Недавно звонил, угрожал, что расскажет гендиру о наших с ним «тёрках». Я думаю, он блефовал с перепоя? Ну, какой ему прок говорить? Ведь он дорожит своим местом директора, знаю. Держится так, что захочешь — не сдвинешь. А тут подставляться, ещё добровольно? Сомнительно как-то. Но всё же боюсь…

Причём, ощущаю с какой-то обидой и злобой, что боюсь не столько за себя. За него! Ну, что мне Егорыч устроит? Объявит бойкот? Ну, признаюсь. Скажу, повелась от тоски. Одиночество бабское — злая беда! Вы же, Пётр Егорович, не захотели? На Анечку глаз положили. А мне-то что делать? Скрывала чего? Ну, боялась, побрезгуете мною. Я теперь Пётр Егорыч, без вас свою жизнь и представить боюсь…

Да разве то — жизнь? Без ваших рук загребущих? Без вашего тела пузатого? Да без ваших усов, что следы оставляют повсюду, как щётка. Нет, Пётр Егорыч! Умру я, как пить дать, умру.

А вот Борька… Ему-то что выдумать? Как объяснить этот финт? Объедки с барского стола подбирал? Ну, допустим! Да только Егорыч его устранит да унизит попутно. Просто из принципа.