питерский вечер. Уже чувствуется приближение осени. Моросящий дождь висит в воздухе влажной пеленой. Я закончила рабочий день, разобрала папки, отписалась клиентам по итогам заседаний. В квартире тихо. Вероника у Паши, Лера на дежурстве. Я варю себе чай, сажусь на кухне у окна и смотрю, как темнеет небо.

А еще смотрю на телефон.

Он молчит уже семь часов.

Не то чтобы мы писали друг другу каждый час. Нет. Но я уже привыкла к сложившемуся ритму: утром – его «привет», днём – моё «как дела?», вечером – несколько реплик, обрывки новостей, иногда смешной мем. И перед сном – его «спокойной ночи, Наташ».

Сегодня утром было «привет, как дела?». Я отписалась с задержкой: «Завал, как у тебя?»

А дальше тишина.

Сначала не придала значения – мало ли, к врачу пошел, занят с сыном, гуляет, решает какие-то дела. Ответит, как освободится.

Но к вечеру тишина стала невыносимой.

Последний час открывала чат раз десять, будто от этого могли появиться новые сообщения.

«Всё в порядке?» – отправила я час назад. Ответа до сих пор нет.

Логично понять, что у человека своя жизнь. Сын, бывшая жена, мама. Город, который он не видел больше года.

Занят. Устал. Забыл.

- Надоело, Миронов? – и все же думаю я с горькой усмешкой. Устал ждать. Понял наконец, что я тот еще выбор. И решил оборвать едва прорезавшееся чувство, пока не поздно. Проще вернуться к бывшей. Или найти кого-то без такого багажа, как у меня. Кого-то вроде той официантки из джаз-клуба, с карими глазами и без десяти лет жизни во лжи и двух травмированных дочерей...

Иду с кружкой в гостиную, сажусь на диван, подбираю под себя ноги. Медленно перематываю наш с ним чат снизу вверх. Его сообщения звучат в ушах его мягким, низким голосом.

Улыбаюсь.

А потом начинаю ненавидеть себя за эту слабость. Я же дала себе слово – никогда больше не позволять мужчине влиять на моё состояние. Быть сильной. Самодостаточной. Целой.

Злость подкатывает комом к горлу, за то, что позволила этому случиться. За то, что позволила ему пробить щель в броне, которую я нарастила после предательства Олега. И – вынужденно признаюсь – впустила его.

Очень пытаюсь, но что-то еще во мне не дает расслабиться. Что-то колючее, ядовитое. Скребет изнутри, царапает. Чувство собственничества. Я настолько привыкла, что этот мужчина доступен 24/7, что даже мысли не допускала, что это может закончиться. Может быть не так.

И теперь мне плохо. Потому что я не хочу этим противным ощущением обесценивать нашу дружбу.

Глупо. И попахивает истерикой.

Чай остывает. Я всё смотрю на экран и никак не решусь, звонить, не звонить...

«Не унижайся», – тут же парирует внутренний голос, ледяной и привычный.

Но проходит еще час, и тревога оказывается сильнее гордости.

Сердце ритмично пульсирует где-то в основании горла, мешая глубоко вдохнуть. Прикрываю глаза, слушаю длинные гудки. Затем в трубке раздается характерная трель – соединение установлено.

И уже собираюсь что-то произнести, как слышу мягкое, певучее, с легким акцентом:

- Алло?

Узнаю голос Наре, его бывшей жены. И почему-то всё внутри замирает. Лёд растекается по венам, сковывая даже дыхание.

- Алло-о-о? – повторяет она с легким недоумением в голосе.

Язык предательски прилипает к нёбу. Мозг лихорадочно соображает, прокручивая единственную мысль: почему у неё его телефон? Нет, даже не так. Почему она отвечает на его звонки?

Дожили!

Собираюсь уже отбить звонок, но слышу:

- Наташа? – спрашивает Наре уже настороженнее. - Алло!

Щурусь, удивляясь собственной заторможенности. Определитель же наверняка выдал мое имя.

- Кхм-кхм, – быстро откашливаюсь, маскируя конфуз. – Добрый вечер, Наре.

- Привет, Наташ, – улыбается голосом, – рада тебя слышать!

Мы пытались дружить, пока они с Вадимом были женаты. Но не получилось. Между нами установились всего лишь легкие приятельские отношения.

- Да, я тоже. Прости за замешательство, просто задумалась.

Ложь! Просто не ожидала услышать её.

На фоне слышатся далёкие голоса: женские, мужские, детские.

Жизнь.

Шумная, яркая.

Его жизнь, о которой я, подумать только, ничего особо и не знаю. Не спрашивала, не интересовалась, в то время как он знает обо мне всё.

Поджимаю губы. Упираюсь взглядом в черно-белый ажурный узор на кружке, чтобы не думать о том, что мне может не найтись места в его жизни.

- Ничего, Наташ, не бери в голову. – говорит Наре отстраненно-вежливо. И мне в этом слышится что-то интимное, как будто принимает звонок для мужа, а не для бывшего... – Вадим оставил телефон, когда уходил утром. Может, ему что-то передать, когда вернется?

Она говорит о нем с такой интонацией, какая бывает только у людей, которые делят вдвоем пространство, время, быт.

- Нет, Нар, ничего передавать не надо. – откидываюсь на спину, дивана, закрываю глаза. – Ничего срочного.

- Точно? – игриво. – Ну, ладно. О! А вот и он! Вадим! Иди сюда!

«Нар, мне кто-то звонил?» – слышу на фоне его приближающийся голос. – «С кем ты говоришь?»

- Привет! – слышу шуршание на линии, характерное чмоканье. – С Наташей.

И кладу трубку.

Поднимаюсь, подхожу к раковине и выливаю холодный чай.

- Ну что, Наташа, – подмигиваю своему отражению в темном окне. – Опять?

В ушах воскресает его «договорим, когда вернусь». И мне вдруг становится очень страшно услышать от него, что они с Наре решили всё обсудить, и он вернулся к ней. Ради Армана, конечно.

Логично. Правильно. Даже благородно с его стороны. И снова очень по-мироновски. Он же всегда ставит долг выше всего. Наверное, выше даже нашей дружбы длиной в четверть века. И уж точно выше этих странных чувств, которые, кажется, обречены.

Тогда почему мне так тоскливо?

Возвращаюсь в гостиную, снова падаю на диван и закрываю глаза. Телефон лежит рядом.

Он перезванивает почти сразу. Настойчиво. Раз, другой. Я не отвечаю. Просто фиксирую боковым зрением, как экран загорается и гаснет.

Детский сад.

Спустя несколько минут смартфон наконец затихает. И тут же приходит сообщение. Не открываю мессенджер, трусливо читаю его через сдерживание экрана.

«Не игнорируй мои звонки. Я знаю, что ты там напридумывала себе глупостей, а теперь лежишь и страдаешь! Ответь на звонок. Я соскучился по твоему голосу».

Ох!

Всё же открываю чат, набираю: «Занята». Стираю. Пишу снова: «Всё ок, не могу говорить». Звучит слишком холодно. «Не могу сейчас, перезвоню» – уже отдаёт фальшью. В конце концов отправляю просто: «Я не игнорирую».

Он, кажется,