увидеть через экран телефона. Жду. Минута. Две. Пять.

Почему не звонит?

- Почему ты не звонишь, Миронов?

Может, багаж долго ждать. Может, паспортный контроль очередь. Звоню сама.

- Абонент временно недоступен.

Или опять глушат – в последнее время это стало неотъемлемой частью нашей реальности.

Чтобы скоротать время, начинаю медленно листать ленту новостей в телефоне. Мелькают политика, курсы валют, что-то про погоду. Палец автоматически скроллит, отматывая неинтересное. И вдруг во всплывающем сверху экрана уведомлении появляется резкий, кричащий заголовок: «Страшная авария на трассе из аэропорта Пулково». Тревога расползается снизу вверх, к горлу, сковывая дыхание. Открываю новость, крепче сжимаю телефон, чтобы не выронить.

В глаза бросаются несколько фотографий с места ДТП: перевернутый микроавтобус, исковерканные «легковушки», мигалки машин скорой и МЧС. На дальнем плане - черный внедорожник со знакомым значком на решетке радиатора, по которому тоже пришелся удар – со стороны водителя. Вся левая сторона деформирована.

Сквозь накатившую панику вчитываюсь в короткий текст:

«По предварительным данным, столкновение нескольких автомобилей. Есть погибшие. Среди пострадавших – женщина с ребенком, водитель такси, мужчина примерно сорока лет. На месте работают экстренные службы».

Сорока лет. Вадиму сорок два.

Текст расплывается. В ушах звенит.

Нет. Не может быть. Он, наверное, еще в аэропорту.

Господи, пусть он будет в аэропорту!

Пытаюсь снова набрать его номер. Пальцы дрожат, не попадают на иконку. «Абонент временно недоступен». Еще раз. Тот же бездушный голос автоответчика.

Больше не думаю. Завожу машину, выруливаю на Московский проспект, вдавливая до упора педаль газа. Мчусь по городу, нарушая все правила, но не могу остановиться. В голове одна мысль: там, в этой груде искореженного металла – его машина, и он тот самый мужчина сорока лет.

- Прошу, только не это. Господи, прошу, только не это. Только не он!

Мелькают фонари. Дворники скребут по стеклу. В ушах - пульс.

Меня отбрасывает на несколько месяцев назад, и я будто снова проживаю тот же ужас. Леденящий душу, мой самый большой в жизни страх - потери любимого человека. Как и тогда, в июле. И в мае... И подсознательно - в ноябре десятилетней давности, когда я боролась за жизнь моей еще не родившейся дочери...

Как и тогда, в этот момент для меня нет ничего более чудовищного, чем ехать по мокрой ночной дороге и не знать, жив ли тот, кого ты любишь.

- Господи, помоги!

Еще на подъезде вижу колонну машин, вставшую в пробку из-за перекрытой полосы. И вторую, – встречка тоже закрыта, столкновение парализовало движение с двух сторон.

Включаю «аварийку», прижимаюсь к обочине. Вылетаю из машины. В лицо бьют капли дождя, а я бегу вперед, к синим мигалкам. Воздух пахнет горелой резиной.

Запах тут же проникает в легкие.

- Нет, пожалуйста! Нет...

Все огорожено лентой. Полицейские, медики, спасатели в жилетах. За лентой – то, что осталось от машин. В центре - какая-то искореженная железная масса. Санитары на носилках несут кого-то, накрытого тканью.

Нет! – то ли вслух, то ли в уме.

- Мне туда! – голос звучит чужим, хриплым. – Пропустите меня!

Один из полицейских, преграждает путь.

- Гражданка, отойдите, здесь проход закрыт.

- Там мой... Там Вадим! Мне нужно найти его! Он там!

- Никого сейчас не пускаем. Идут спасательные мероприятия. Отойдите, пожалуйста.

- Вы не понимаете! – кричу я, уже не сдерживаясь. Слезы душат, катятся по лицу, смешиваясь с каплями дождя. – Он там! Он меня ждёт! Нам надо было поговорить! Пропустите меня!

Пытаюсь прорваться под ленту. Полицейский ловит меня за руку, крепко.

- Успокойтесь! Нельзя туда. Если ваш родственник был здесь, вам сообщат. Свяжитесь со скорой, с приемным отделением больниц. Но отсюда вам надо уйти.

В потоке банальных слов мозг цепляется за одно.

Родственник?

Конечно! Даже ближе, чем родственник! Он – моя константа! Человек, который со мной всегда.

И в радости, и в печали!

Или уже нет?

- Я не уйду! Я должна его найти! – Рвусь, но хватка у полицейского как железная, сильнее меня. Отчаяние и страх перерастают в истеричную ярость. – Вадим! Вадим!

Я ору его имя в сторону этой металлической груды, будто он может откликнуться. Вокруг уже смотрят – и медики, и другие полицейские. Мне плевать. Весь мир рушится здесь и сейчас. Если с ним что-то случилось... Если и он...

Я не смогу.

Просто не смогу дышать дальше.

И уже когда от боли и страха в горле стоит ком, а тело готово подкоситься, я слышу за своей спиной:

- Наташ? Девочка моя, почему ты здесь?

Низкий, чуть хриплый от усталости, но такой родной, такой любимый голос.

Оборачиваюсь.

За мной, в двух шагах, стоит Вадим. В джинсах, в пиджаке поверх поло. В руке бумажный стакан от кофе. Брови сведены, лицо взволнованное, в глазах – полное недоумение и тревога.

- Ты, – выдыхаю я, не в силах пошевелиться. – Живой!

- А ты меня хоронить собралась, что ли?– говорит он, подходя ближе.

Стоит передо мной.

Хочу броситься к нему, отругать за страшные слова, которые только что произнес, прижаться к крепкому плечу, но не могу. Вся дикая энергия отчаяния, ярости, моего самого большого в жизни страха потери любимого человека, вырывавшаяся из меня еще минуту назад, в один миг растворяется. Ноги подкашиваются. Я делаю шаткий шаг и просто падаю ему в руки, вцепляясь пальцами в отвороты его пиджака.

Тело сотрясает мелкая, бесшумная дрожь.

- Я думала... – шепчу в его плечо. – Господи, я подумала, что ты там. Что я больше тебя не увижу!

- Тш-ш-ш. Я здесь. Я в порядке. Ничего со мной не случилось. – Одной рукой прижимает к себе, другой гладит по голове. – Я симку не успел переставить. А потом эта авария – вообще вылетело с головы. Прости, я не думал, что так тебя напугаю.

Я не могу говорить. Только качаю головой, прижимаюсь к нему, вдыхая родной запах.

Глупости.

Это всё глупости. И забытая симка, и мой страх.

Он живой.

И он. И я. И Олег... Все живы!

Это главное.

Вадим отстраняется на полшага, берет мое лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя. И в этот момент в его глазах я вижу не только облегчение, но и то, что было там всегда и оставалось для меня невидимым долгие годы. Его любовь, которая живет в нём... Как он сказал?

Долго. Безнадёжно. И, кажется, уже навсегда.

- Я бы с ума сошла,