если бы с тобой что-то случилось, – шепчу на пределе откровения, не думая, как это прозвучит, что он подумает. – Пожалуйста, больше не пугай меня так.

Это не признание в любви. Не капитуляция перед его чувствами.

Это правда.

- А ты говорила, не способна больше на яркие чувства. – Он пытается улыбнуться, нежно смахивает большим пальцем мои слёзы.

Дурак!

- Это не смешно.

- Я и не смеюсь. Я серьезно. Серьезнее не бывает.

Он обводит взглядом место катастрофы, мигалки, суету. Потом снова смотрит на меня.

- Пойдем отсюда.

Подхватывает за талию, давая силу и опору. И не отпускает, пока мы не проходим мимо полицейских машин, не отдаляемся от вони гари и звуков спасательной техники.

Мы доходим до его «Ровера», припаркованного на встречной обочине дальше, в стороне от пробки.

- Как ты узнал, что я там?

- Ты так кричала, что тебя до Еревана было слышно.

- Ой, всё!

- Просто решил подойти спросить, сколько еще будет закрыт проезд. Не хотел опоздать к тебе.

Открывает мне дверь, помогает сесть. Все движения аккуратные, осторожные, будто я хрустальная.

Так же, как и десять лет назад, когда помог мне добраться до роддома, потому что никому другому мне даже в голову не пришло позвонить, когда у меня начались схватки, а Олега не было рядом...

Невольно всхлипываю. Тут же зажимаю рот рукой, чтобы не дать эмоциям снова прорваться. Хватит на сегодня слёз.

Снимаю намокшую ветровку, убираю на второй ряд. Он делает то же самое с пиджаком, садится за руль, но не заводит мотор сразу. Поворачивается ко мне.

- Наташа, – берет за руку, сцепляет наши пальцы. – Радость моя. Я здесь. И никуда не собираюсь. Ты мне веришь?

Смотрю на наши руки. На его широкую, надежную ладонь, которая держит мою – холодную, дрожащую.

- Верю, – признаюсь шепотом. Это самое честное, что я могу сказать. - Но боюсь, тебе еще придется меня подождать. Я не могу...

Замолкаю. Пережитое настолько меня опустошило, что я не могу найти в себе силы даже договорить. Но это помогло мне понять главное. Я чуть не повторила снова ту же ошибку.

Я разбита.

И явно не готова ни к каким отношениям до тех пор, пока не соберу себя. Иначе навсегда застряну в этой карусели неконтролируемых эмоций.

Я так не хочу. Ни для себя, ни для Вадима. Ни для своих дочерей. Какой пример я им подам?..

- Ничего. Я, между прочим, не только джаз слушать умею. Еще и терпения у меня – на несколько жизней хватит. – Он качает головой, и в уголках его глаз снова появляются знакомые лучики, а в голосе снова прорезывается старая, добрая ирония. И от этого на душе становится легче. – Я тебя люблю, Наташ. Тебя. С твоим горем, с твоими детьми, с твоим упрямством, с твоей злостью на весь мир. И твоей добротой. Тебя, которая умеет быть такой сильной и такой беззащитной одновременно. Я тебя знаю. Всю. И я свой выбор давно сделал.

- Любишь ты всё таки громкие заявления, Миронов. – улыбаюсь, глядя в темноту.

Смотрю в окно. На улице окончательно стемнело. Фонари зажигают на асфальте длинные, мокрые полосы. Осень стучится в город. Пора перемен.

- Мы не будем никуда спешить, Наташа. Просто дай нам шанс.

Мы едем по мокрому шоссе, оставляя позади мигалки, пробку и мою машину, брошенную где-то на другой стороне трассы. Кажется, я даже не закрыла её.

- Вадим, - смеюсь в голос.

- Понял. Сейчас развернусь. Но я не дам тебе сесть за руль, вызовим трезвого кучера.

Ну вот как он это делает?

Я откидываю голову на подголовник и смотрю на его профиль, освещенный приборной панелью. Сильный подбородок, прямая линия носа, знакомые морщинки у глаз. Человек, который порой знает меня лучше, чем я сама. Который умеет читать мои неозвученные мысли. И который каждый раз выбирал меня. Может, это не такая уж плохая идея? Потом. Когда-нибудь...

«А если ничего из этого не получится?» - фонит уязвленное подсознание.

« А если получится?»

Всё. Хватит. Подумаю об этом потом.

Опускаю свою руку на центральный подлокотник. Нахожу его пальцы, вплетаюсь.

Он на секунду отводит взгляд от дороги. Видит мое движение и отвечает на него, смыкая пальцы вокруг моих.

Эпилог 1. Олег

Некоторое время спустя.

- Олежек, ты не знаешь, где папа? – голос матери в трубке звучит потерянно, почти по-детски беспомощно. Не тот властный, визгливый тон, к которому я привык за сорок три года. А сдавленный, надтреснутый шёпот.

Я сижу в машине у дома Наташи, куда привёз Веронику после шоппинга. Дочь выбирала наряд на очередное школьное мероприятие.

Припарковался у ворот и смотрю на освещённые окна моей прежней квартиры, представляя, как прямо сейчас моя жена напевает себе что-то под нос, перемешивая свой фирменный сливочный соус к пасте.

Бывшая жена, конечно. Но только на бумаге. Потому что в моем сердце она всё так же единственная.

- Олежек, ну ты-то хоть меня слышишь? Господи, какая же я одинокая, всем на меня плевать!

- Нет, мам, я не знаю, где папа. Ты ему пробовала звонить?

- Пробовала, конечно. Он не отвечает. Я... Сыночек, я не знаю, что делать. Может, с ним что случилось? Может, ему плохо? Может, он меня опять бросииил...

О, Господи!

- Мам, – не даю договорить то, что и так слышу последние недели постоянно. – Он может быть просто занят в больнице.

После двухмесячной ежедневной осады дачи мама всё же смогла убедить отца вернуться домой. Ну, как убедить... Папа сообщил мне о своем решении с краткой формулировкой: «Коней на переправе не меняют, сынок. Проучил её – и хватит». В своем стиле проучил, естественно. Снова уйдя в тень, пока само всё не рассосется. Мама об этом, конечно, не знает. Но теперь боится оставлять его надолго без внимания, звонит каждый час, не понимая, что делает этим только хуже. Но меня не покидает ощущение, что она наконец перерезала невидимую пуповину со мной. Кажется, случившееся напрочь отбило у неё желание кого-то опекать, кроме собственного мужа.

На дисплее всплывает сообщение от дочери: «Я дома!»

Выдыхаю, смотрю назад, выруливая