- Нет, он точно меня не простил. Я чувствую, Олежек, он меня до сих пор не может простить, что я встала на сторону этой...

Это её новая идея фикс. Имени Марины она теперь не называет так же, как когда-то за глаза не называла имени моей тогда еще невесты Наташи.

- Всё, мам, давай. – не желая продолжать, заканчиваю разговор.

В метрах пятидесяти от дома случайно выхватываю у светофора знакомые фигуры. Лера и Арсений стоят на противоположной стороне улицы. Они не видят меня. Он, в ветровке и джинсах, что-то говорит, низко склонившись к ней. Лера слушает, подняв голову, и в её глазах, даже с этого расстояния, я вижу что-то незнакомое. Не та тревожная настороженность, которая жила в ней годами, а умиротворенность, спокойствие. Доверие. Светофор сменяется зеленым, но я не могу сдвинуться с места.

Пока я зависаю, не слыша череды сердитых автомобильных сигналов за моим джипом, Харитонов обнимает мою принцессу за плечи легко, без напора, и целует в висок. Жду, что она вытянется струной, нахмурит брови, оттолкнет его от себя, но ничего этого не происходит. Она не отпрядывает.

Наоборот, прикрыв глаза, улыбается такой тихой, такой хрупкой улыбкой, какой я не видел у неё с тех самых пор, как ей было десять.

В груди разливается тепло, смешанное со странным, щемящим душу облегчением.

В ту ночь, когда мы наконец поговорили - и говорили долго, гуляя по набережной, - Лера сказала мне, что у каждой истории есть "год спустя". Чем больше времени проходит, тем больше я убеждаюсь, сколько мудрости в этой фразе. Сколько мудрости в моей дочери.

Кажется, она наконец нашла того, кому готова довериться.

Смотрю на них - таких молодых, влюбленных, полных надежд. И единственное, о чем сейчас волнуется мое сердце, чтобы этот парень смог подарить ей то, что не удалось сделать мне – чувство безопасности!

Телефонный звонок прерывает мысли. На экране бегущей строкой - номер с маркировкой городской муниципальной больницы.

В голову лезут нехорошие мысли. Неужели, мама права? Может, с папой, правда, что-то случилось, и она предчувствовала, а я нет? Жму на зеленую иконку.

- Слушаю.

- Олег Алексеевич Орлов?

- Да, я.

- Это вам из М***ской больницы звонят насчет вашей жены. Она поступила к нам...

- Наташа в больнице?! – на панике будто выпадаю из реальности, совершенно забыв, что она дома, с нашей дочерью.

- Нет, Марина Валерьевна Орлова.

Марина? Меньше всего я ожидал услышать о ней. С тех пор, как она забрала вещи от мамы, я о ней больше не слышал. А она, оказывается, за меня замуж вышла...

_________________

продолжение в 11:00

Олег. 2

- Это шутка такая?

Сморю снова на экран. Вроде, нет. Номер больницы все еще определяется...

- Олег Алексеевич, ваша жена указала вас в доверительных контактах в случае осложнений.

- Осложнений? Каких осложнений?

О том, что она мне не жена, молчу – это ничего не поменяет.

- Её без сознания по скорой доставили с сотрясением мозга и со множественными переломами ног, кистей рук, компрессионным переломом позвоночника... Мы думали, её избили, сообщили в полицию. Но анализы показали, что у неё запущенный остеопороз из-за серьезного гормонального сбоя на фоне длительного самовольного приема гормональных препаратов. А также...

Она начинает перечислять диагнозы, о которых я не имею ни малейшего представления. Эндометриоз, поликистоз и прочая хрень... Информации слишком много. И она совершенно не укладывается в голове. Не могу представить Марину со множественными переломами. Это какой-то сюр.

- Всё, что мы могли провести по ОМС, провели. – продолжает тем временем голос в трубке. – Но необходимы еще операции, чтобы восстановить качество жизни.

- Делайте, если необходимо!

- Очередь по ОМС на много месяцев вперед. У неё нет этого времени, она может навсегда остаться прикована к постели. Мы предложили пациентке провести лечение платно, но она, говорит, что сама оплатить не в состоянии. Указала вас, как...

Кажется, она совершенно сошла с ума.

Зарываюсь пальцами в волосы. Стараюсь отключить эмоции, посмотреть на всё с холодной головой, но не получается. Понимаю, что мне тревожно за эту женщину. Она выросла на моих глазах. И вообще...

Что бы не произошло в нашей семье, как бы я к ней не относился, я не смогу спокойно жить дальше, зная, что мог помочь и не помог ей. Как минимум потому, что она мать моего... Племянника.

И я знаю, он любит свою мать, хоть и не может простить. Он будет любить её и дальше, как бы сложно ни было. И если с ней что-то случится из-за того, что я отказал ей в помощи, я до конца жизни не смогу смотреть в глаза Алёше.

- О какой сумме речь? – прикидываю, сколько на данный момент осталось денег в свободном доступе.

Называет шестизначную. Не запредельная, в другое время я бы даже не задумался. Но сейчас, после всей истории с китайским контрактом, после возврата денег Пашей и переоформления фирмы, свободных средств практически не осталось.

То, что у меня есть – это небольшая подушка на черный день, которая тает на глазах из-за съемной квартиры, лекарств и алиментов.

Зато деньги имеются в резервном фонде фирмы. Но забрать их оттуда без согласования с партнером я не имею права. А Паша, узнав, что это для Марины, может отказать. Имеет право.

Я могу попробовать взять кредит, но это время, а его, кажется, нет.

- Когда они нужны? – уточняю всё же.

- Как можно скорее.

Но как не отдать? Как отвернуться?

Ведь в том, что с ней произошло, есть и моя вина. Своей слабостью, безвольностью, изменой я запустил маховик, который в итоге перемолол и её.

- Спасибо, что позвонили. Делайте всё необходимое, я оплачу.

Отбиваю звонок.

Делаю глубокий вдох и, быстро найдя в избранных номер брата, набираю его.

- Алло.

Слышно, как на фоне шумят двигатели – он, наверное, на стоянке или в сервисе.

- Паш. Это я.

Короткая пауза.

- Говори.

- Это насчёт Марины.

Даже по телефону чувствую, как он напрягся.

- Что с ней?

- Она в больнице. – пересказываю сухо всё, что мне сообщили. Называю сумму. – По ОМС очередь долгая, а состояние, говорят, не ждёт.

- И? – перебивает он раздраженно.