Ну, кроме новеньких, разумеется. Даже Ольга просила тебя к себе зайти.

— Серьёзно?

— Да, буквально пару минут назад подходила и сказала: «Как увидишь Анну, сразу же веди ко мне».

— Что ж, наверное, это что-то важное. Так о чём она хотела со мной поговорить?

— О, не знаю. Но мне кажется, что-то с выступлением не так.

Мягкий свет в зале и соответствующие декорации создавали красивую атмосферу кабаре. Картины в резных рамах, тяжёлые портьеры, хрустальные люстры. Шикарные деревянные кресла с изумрудной бархатной обивкой, словно из музея.

Я поднимаюсь по винтовой лестнице вверх и стучусь в офис Ольги.

— Привет. Влад сказал, ты меня звала.

— Да, Анна, здравствуй.

Острый, серьёзный взгляд поверх очков всегда заставлял меня вздрогнуть, даже когда я точно знала, что ничего не сделала или сделала всё замечательно. Просто у Ольги такой темперамент, к этому нужно привыкнуть. Не все этого выносят, не все к этому могут адаптироваться.

— Проходи, присаживайся. Я тут хочу тебе сходу по одному делу обратиться. Алла сказала, что ты пришла к ней сегодня по делу. У неё сегодня короткая программа.

— Да, мне очень нужна её помощь.

— Вот как. С работой?

— Ну… — Уклончиво пытаюсь увернуться от ответа. — М-м, не совсем. Видите ли, мне очень-очень нужно принарядиться к одному мероприятию. А, как всем известно, Аллочка у нас та ещё стиляга. Уверена, она сможет мне помочь.

— Что ж, сможет. Вот только есть небольшая проблема. Я смогу отпустить Аллу сегодня только в том случае, если она будет выступать только за себя.

— В смысле?

— Видишь ли, в чём дело. У нас сегодня одна из танцовщиц на гололёде сломала ногу.

— Как интересно.

Совпадение? Вряд ли Елена является танцовщицей кабаре, конечно. Но сегодня действительно очень скользко. Такие совпадения тоже бывают.

— Да, ох уж эти каблуки в гололёд. Кто до этого мог додуматься?

— Так что у вас за просьба?

— Станцуй пару номеров. Помнится, ты их разучивала.

В голову ударила паническая волна.

— Ну что вы, что вы, я совсем не могу танцевать, совсем-совсем. Я движений не помню, и вообще боюсь запутаться и испортить номер.

— Ничего страшного, девочки тебя подстрахуют, и если что, уведут. Выполнишь все номера, не придётся Алле задерживаться на работе, а, соответственно, сможешь как можно раньше приступить к своим делам.

Ох, я знаю, что выступления в баре «Вердикт» длятся до одиннадцати. Не до полуночи, как это принято. Всего лишь до одиннадцати. Дальше ещё два-три часа живой музыки, и ночной клуб закрывается для стандартных посетителей.

— Так что? — нетерпеливо спрашивает владелица. — Ты согласна сейчас потанцевать?

Я не могу отказать Ольге. Она замечательная женщина, и я во многом хотела бы быть похожа на неё. К тому же однажды она мне тоже помогла. Я перед ней не то чтобы в неоплатном долгу, но всё же считаю себя должной.

— Да, конечно, давайте. Но я сразу вас предупредила, я плохо помню номера.

— Иди переодевайся.

Зайдя в гримёрку, сразу слышу визг, писк, и все кидаются на меня, кроме двух новеньких девочек, которые с недоумённым взглядом продолжают пудрить свои носики у зеркал.

— А-а, Аня, Аня, привет! Как дела? Ты так давно не заходила. Ты чего сегодня с нами танцуешь? — Девчонки наперебой задают вопросы, обнимают, целуют. Я со всеми была дружелюбна, и за время плотной работы мы очень сплотились.

— А ну разойдитесь, индюшки! Затискали мою Аннушку! — Алла с размаху целует меня в щёки алыми от помады губами. — Дорогая, говорить сейчас некогда, работаем!

Девочки уже при параде: в красивых полупрозрачных корсетах со стразами, с вышивкой из кристаллов на самых пикантных местах, удлинённые перьевые юбки скрывали излишнюю оголённость ног выше колена, призывно развивались от каждого движения, показывая кусочек сокровенного.

Красивые шпильки, чулки. Боже, этот мир блеска, шика, хоть и не настоящий, но такой красивый и осязаемый. Я знаю, что танцовщицы этого места часто живут сценой, живут ради сцены, на сцене, а жизнь им кажется скучной и серой, когда они не танцуют.

— Да, я сегодня с вами, но только на несколько номеров, подменю девочку, которая сломала ногу.

— Ай, ерунда, её подменять-то и нечего. Хуже ты точно не станцуешь. Она сама новенькая.

Девочки в несколько рук за пару минут подобрали мне размер нужного корсета, чулки, шпильки, быстренько меня накрасили и напомнили последовательность номеров. Я кивала, запоминала, но что же делать с очками? Линз-то у меня нет. А моя куриная слепота может очень сильно подвести. Благо на сцене есть яркие софиты.

В зеркале я себя не узнаю. Никогда так не выглядела. Глаза накрашены очень ярко и темно. Волосы, обычно собранные в хвост или пучок, уже лежат изящными волнами. Губы, разумеется, алые.

Объявляют номер, в нём я не участвую, но память уносит меня в прошлое, где раньше мы с девчонками бесновались на сцене во время репетиций и съёмок контента.

Это только кажется, что работа танцовщицы ночного клуба лёгкая и непринуждённая. Но это упорные тренировки день и ночь, это постоянное слежение за фигурой, это вечные поиски интересных танцев. Девочки здесь работают сообща. А Ольга реализует на них свой творческий потенциал и предъявляет это публике. И публике нравится, чёрт побери. Публика готова нести сюда огромные деньги.

Но, стоя в очках за кулисами и наблюдая за первым танцем, краем глаза замечаю знакомую мужскую фигуру. Твою ж мать! Марк Зверев собственной персоной, и не один. Вы посмотрите на него. Сидит сам нахохленный, с другом.

Друг — такой же мощный и примерно того же возраста, ну, может быть, чуть помоложе, чем сам Марк, но лишь за счёт смешливого улыбчивого выражения лица.

Они сидят за боковым столиком почти у самых портьер и попивают что-то тёмное и очень горячительное. Алкоголь здесь хороший и дорогой.

Слышу, как номер у девочек заканчивается. Боже, он меня же может узнать. Я не вынесу, это же позор! Я серьёзный специалист, я давно завязала с девчачьими причудами.

В спину толкает одна из девочек: «Ну что ты, ну что ты стоишь? Давай, пойдём скорее на сцену». И, не успев девушки из первого номера убежать, мы выходим, вихляя бёдрами в такт яркой дерзкой музыке, и начинаем танцевать. Только и успела, что оставить очки на стуле.

Я не свожу с Марка глаз. Не вижу его, но чувствую. Тело двигается само. В танец я вкладываю всё, что хотела бы получить от него там на столе в переговорке. Всё, что я чувствую по ночам, когда закрываю глаза, мечтаю о нём.

Это