Ох, Зверев. Это все от недотраха…

— Мужская аудитория клюёт на другое — на профессионализм, на знание дела, на «железо». Если совместить: показать вас в цеху, у станка, с продуктом — мы зацепим обе группы. Динамика охватов будет другой.

Она достаёт телефон, листает, протягивает мне. На экране — канал Андрея Сереброва. Кухни.

Знаю лично чету Серебровых, состоят со мной в одном бизнес-клубе. Очень положительные люди. И Андрей совсем не глуп и раз выбрал такой метод, может стоит и нам попробовать.

Тем временем Анна продолжает показывать цифры и графики по конверсиям.

— Смотрите. Вот их стандартные ролики — красиво, но скучно. А вот они начали снимать его самого. Как он приезжает на фабрику, щупает дерево, сам рассказывает о способах изготовления. Охваты взлетели в пять раз. Людям интересен человек. Истории. Характер.

Я смотрю ролик. Андрей раскрывает ящики, показывает доводчики. А далее ролик, где он сам шлифует столешницу из массива. Комментов — тысячи. «Вот это начальник!», «Хозяин!», «Где таких берут?». Да, рукастый мужик. Да, таких роликов миллион. Но люди смотрят. Они вовлечены.

— Ты предлагаешь мне самому ткать полотенца для хайпа?

— Нет. Я предлагаю показать, что вы здесь — главный. Что вы вникаете. Что для вас качество — не пустой звук. Вас, конечно, никто не остановит выйти из парной в одном полотенце и снять его… — Уверенная секунду назад девушка снова стала пунцовой, а голос её опустился до полушепота.

— Куда-то тебя не туда несет. О роликах подумаю…

— Соглашайтесь, Марк Игоревич, как раз сегодня отснимем для теста материалов. Просто похожу за вами тенью.

Машина подъезжает к проходной завода. Я молчу секунд десять. Она не дергается, не пытается заполнить паузу. Ждёт.

— Ладно. — говорю я, выходя из машины. — Снимай. Только чтобы я не видел камеру. И без дурацких поз.

— Хорошо, — она кивает, и в её глазах, скрытых за этими лупами, мелькает что-то вроде… азарта? — Я буду максимально незаметной.

Ассистентка идёт за мной на полшага сзади, как и положено. Но сегодня в этой тени чувствуется что-то новое. Не только исполнительность. Интерес. Вызов, чёрт возьми.

Запах ткани, краски. Гул станков. Я иду по цеху, и она где-то здесь, с телефоном. Невидимая. Но я вдруг ловлю себя на том, что чувствую её присутствие острее, чем обычно. Не как инструмент. А как девушку, которая посмела назвать меня «привлекательным и сексуальным».

Чёрт. Возможно, эта «корова» не только исправно работает. Возможно, она ещё и опасна.

Глава 3 — Жар- птица

Прошло два месяца.

Сижу в переговорной, будто приклеенная к стулу, и монтирую очередные ролики. На экране, конечно же, Марк. Крупным планом. Резкие черты лица, сосредоточенный взгляд, скользящий по новому станку. Мои пальцы на тачпаде сами собой выравнивают цвет, подкручивают контраст.

Смотрю на него, а между бёдер — навязчивая, ноющая истома, возникающая в такт стуку клавиш.

Ну, Крылова, это уже перебор. Достаточно было ляпнуть в лицо шефу о его «привлекательности для женской аудитории и сексуальности». Я до сих пор сгораю от стыда, стоит лишь вспомнить его взгляд тогда — оценивающий, ледяной, заставивший меня почувствовать себя голой глупышкой. Но, кажется, мой мозг не усвоил урок. Днями напролёт ловлю его взгляд, слежу за ним, безуспешно стараюсь находить поводы для взаимодействия.

Но это днём я молчаливая тень в очках и бесформенном пиджаке. А ночью…

Ночами, в своей маленькой комнате, ничто не мешает мне предаваться своим мыслям и отдаваться порывам тела… Мне уже не нужно порно. Достаточно закрыть глаза — и он материализуется в пространстве между реальностью и сном. Причём так осязаемо, что я чувствую колкость его щетины на своей коже, грубоватую силу его рук, сдерживающих мои запястья. Я слышу сдавленное дыхание и ощущаю вес его тела. Он целует так, будто хочет завладеть не только губами, а самой душой, и каждое движение внутри меня — физическое воспоминание, которого никогда не было, нет и быть не может.

Да, мой начальник — сволочь, тиран, абьюзер. Но крайне сексуальная сволочь, от которого всё естество горит в агонии желания.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь как дура, уплывая в опасном потоке расплавляющих мозг мыслей. И тут — резкая вибрация, передающаяся столу. Звонит папа. Как «вовремя».

— Привет.

— Дочь, привет. Работаешь? Во сколько будешь сегодня?

Голос папы, спокойный и родной, возвращает меня в переговорную с её стеклянными стенами и запахом остывшего кофе.

— Пока не знаю. Марк Игоревич не давал указаний по задержке. Думаю, как обычно. А что?

— Да операция нарисовалась экстренная. К ужину не успею, так что не жди.

— Жалко, я планировала твоё любимое жаркое на ужин. Ладно, мой хороший. До вечера и удачи. А мне надо работу доделывать.

Дверь с грохотом открывается.

Шеф. Ну разумеется.

Злой как чёрт, ноздри подрагивают, поза агрессивная. Смотрит в упор, да так, словно меня сейчас снесёт.

— Анна, на работе работают, а не о личной жизни болтают!

Ну вот, а я о чём? Деспотичный тиран. Даже минуты с отцом поговорить нельзя. Вот и почему я так его хочу?

— Пап, мне пора. Пока.

— Пока, креветочка.

Медленно, глядя в глаза Марку, отключаюсь, кладу телефон на стол.

Он подходит ко мне слишком близко. Я чувствую аромат его парфюма и кожи — не только в носу, а всем телом. Резко сдергивает с меня пиджак, а я словно безвольная кукла: плавлюсь под его обжигающим взглядом, в котором сейчас море похоти.

Напав на мои губы, жёстко и требовательно целует, словно хочет подчинить своим порядкам и правилам мой рот, язык. И у него получается, чёрт возьми…

Жар горячих рук чувствуется сквозь одежду. Джинсы уже спущены вместе со стрингами, водолазка задрана над грудью, и ничто не мешает ему подчинить мою горящую, жаждующую его прикосновений плоть.

Стон срывается с моих губ…

— Я хочу, чтобы ты бурно кончала со мной, моя девочка.

— А?

— Ты где летаешь? Сегодня будет совещание по корпоративу. Я хочу, чтобы ты присутствовала и предложила свои идеи. Как полноправный член команды.

Его тон уже другой. Мягче.

Я что, только что отключилась и мысленно трахалась с ним на этом столе?

Боже! Да у меня на лице, наверное, всё написано.

Боже, как жарко…

В голове белый шум. Что он там говорил? Член команды? Три месяца безупречной, почти нечеловеческой работы. Три месяца быть идеальным, бездушным инструментом. И вот оно? Я решаюсь переспросить, выдавливая из себя ровный, нейтральный голос.

— Моя стажировка