каменной стене. Даже сейчас мои руки ныли от жгучей боли, которая не утихала со времени битвы. Кожа на моей спине была натянута, как будто что-то давило, царапало, пытаясь освободиться. Я повел плечами, пытаясь стряхнуть это. Но ощущение не рассеивалось.

Что, черт возьми, со мной происходит?

Я планировал поговорить об этом с Пендрагон. Посмотрим, есть ли у нее какие-нибудь идеи. Я был готов довериться ей.

Я покачал головой. Как я мог быть таким глупым? Я думал, у нас будет больше времени… после того, как я позабочусь об Энии. Я не ожидал, что она объявит о своем отъезде.

Что ж, она сделала свой выбор.

Одиночество от осознания этого поразило меня сильнее, чем я ожидал. Я сжал челюсти, отказываясь показывать это даже самому себе в этом пустом зале.

Дверь в комнату моего дяди открылась передо мной. Виктор Дракхэрроу. Мужчина, который сумел завладеть любящей семьей, исказить ее, контролировать, извратить в своих собственных целях.

Но это был тот, кем я был сейчас. Прежде всего. Его племянник. Его пешка. Его инструмент.

За исключением того, что теперь я становился кем-то другим. Чем-то, чего я не понимал. Чем-то, что чертовски пугало меня.

Если кто-то и мог знать, что со мной происходило, так это Виктор. Он прожил достаточно долго, чтобы увидеть всё это.

Я поколебался, затем распахнул двойные двери и шагнул в комнату, прижав кулаки к бокам.

Апартаменты Виктора были не в моем вкусе. Они были вычурными. Все говорило о былом богатстве и древней крови.

Мой дядя сидел за своим столом. Когда я подошел, он поднял глаза:

— У тебя такое раздраженное выражение лица, Блейк. То, которое говорит мне, что это будет утомительный разговор.

Я проигнорировала его:

— Энии не следовало быть вчера на оценке Трибунала.

Виктор взял в руку кубок, наполненный темной жидкостью:

— Ты пришел сюда, чтобы прочитать мне лекцию? Показать мне, какой ты преданный брат? Посмотри на это, мне уже скучно.

Я шагнул вперед:

— Ты подверг ее опасности. Не говоря уже обо всех остальных. — Я не мог рассказать ему, что случилось с Тео. И когда Тео проснется — потому что я знал, что он проснется, — он тоже не мог сказать нашему дяде. Я знал, что он поймет это. Он тоже заботился об Энии. Он знал ее до того, как она стала той, кем стала сейчас. Он простил бы ее. Он должен был.

— Ты знаешь, что могло случиться, если бы она потеряла контроль.

— И все же она этого не сделала, — сказал Виктор, вставая и обходя стол. — Ты справился с этим, как я и предполагал. Ты ведь для этого здесь, не так ли, племянничек? — Внезапно его рука метнулась вперед, хватая меня за горло. — Или ты забыл, какова твоя цель, когда дело касается этой семьи?

Я не сопротивлялся. Я не вцепился в его руку. Я знал, что это бесполезно.

Однажды наступит расплата. Может быть, даже раньше, чем мы оба ожидали. Но это был не тот день.

Наконец он отпустил меня. Я хватал ртом воздух:

— Она не просто пешка, которую ты можешь передвигать по доске. Она моя сестра.

Рука Виктора снова метнулась вперед, быстрее, чем я успел среагировать. Я отшатнулся на шаг назад, моя челюсть горела от боли, но я отказался реагировать на это сильнее. Я знал, что у меня останутся следы на горле, еще одни на лице. Но я привык скрывать все синяки. Татуировки помогали в этом. Как и использование боевых навыков в качестве оправдания. В конце концов, что такое еще один или два синяка? Я почти не чувствовал их больше.

— Эния — это то, что я решу, — прорычал мой дядя. — Она существует, потому что я это разрешаю. Ты существуешь, потому что я позволяю это. Ты будешь помнить свое место.

Я сглотнул, все в моем теле болело от желания напасть на него, расправиться с ним, как того заслуживал старый монстр. Но я был совершенно уверен, что Виктор был самым могущественным из живущих Высокородных. Как еще ему удалось заполучить всю эту власть?

Поэтому я заставил себя молчать. Я сделал то, зачем пришел сюда — показал ему, что он ставит под угрозу мою лояльность каждый раз, когда обращается с Энией как с ничтожеством.

Сейчас я был нужен ему. Хотя большую часть времени я не был уверен, почему именно.

Я выпрямился:

— Пендрагон покидает Дом Дракхэрроу. Но тогда, я полагаю, ты уже знал об этом.

Виктор приподнял бровь:

— И что из этого?

— Какая возможная причина могла быть у тебя, чтобы позволить Дому Авари забрать ее? — огрызнулся я.

— Какое это имеет значение? Разрешение ей менять дома было обдуманным решением. Девушка все еще твоя. Она все еще связана с тобой, не так ли? Все еще твоя, чтобы питаться от нее. Но помещение ее к Авари снимает определенную напряженность в Трибунале. Теперь у нас больше возможностей манипулировать ситуацией, делая вид, что мы сотрудничаем с другими великими домами. — Он холодно посмотрел на меня. — Не говоря уже о том, что это освобождает тебя, позволяя сосредоточиться на том, что действительно важно. Ты слишком привязался к райдеру. Позволить тебе отказаться от девушки из Пансеры было ошибкой. Теперь я это понимаю.

— Это была моя ошибка, — рискнул сказать я. — Мы с Риган не подходили друг другу. Я не заберу ее обратно, если ты это хочешь сказать.

Виктор махнул рукой:

— Я слишком много тебе потакал. Она была идеальной парой для тебя. Сильная, верная. Превосходной крови. Идеальная женщина Высокой крови. Правда в том, что ты поставил себя в неловкое положение. Это увлечение всадником — это слабо, недостойно. Ты выставил себя дураком.

Я почувствовал, как у меня участился пульс:

— Я не без ума от нее.

Губы Виктора скривились:

— Отлично. Не слишком привязывайся.

— Что, черт возьми, это должно означать? — спросил я.

— Что касается мисс Пансеры, — продолжил он, игнорируя меня. — У нее есть другие варианты. Я начал переговоры с ее отцом. Нам нужно, чтобы Пансера оставались нашими союзниками. Вы сильно оскорбили их своим увольнением. Но в конце концов все наладится. Я слишком долго был один.

У меня отвисла челюсть:

— Подожди. Что? Ты… планируешь взять Риган в супруги?

— Да, — ответил Виктор так спокойно, как будто мы обсуждали погоду. — Она будет хорошо размножаться. Я давно восхищаюсь упорством этой девочки. Она будет ценным приобретением для нашего дома. Независимо от того, идет ли она под руку с тобой или со мной. — Он взглянул на