в жизни не чувствовала себя более свободной и уверенной в своих экспериментах с сексом.

Он — моя новая зависимость.

Дети вернулись в школу. Альбом записан. Мы почти сразу выпустили первый сингл, и он мгновенно стал хитом.

Как только слова начали литься рекой, они полились из меня как из крана. Как только студия была готова, мы с Фордом занялись созданием музыки. Он пригласил музыкантов. Я придумала слова. Мы работали как сумасшедшие. Такое чувство, что мы опустили головы, чтобы посмотреть, что у нас получится, и были настолько одержимы, что к тому времени, когда мы подняли глаза, у нас был готов целый альбом.

Вдохновение никогда не было таким всепоглощающим.

— Эмми? — Шепчу я в ответ, слыша, как она шаркает ногами по полу, приближаясь к кровати.

Он не сказал этого мне в лицо, но я знаю, почему он не сказал им прямо. Однажды он сказал мне, что не собирается впускать в свою жизнь кого-то непостоянного.

Я знаю, он думает, что я уйду. Оставлю их всех позади ради городских огней. Сейчас, когда записан мой альбом, кажется, что мы приближаемся к этому моменту. Но чем дольше я здесь нахожусь, тем больше мне кажется невозможным уехать.

Маленькая ручка Эмми обхватывает мою, и ее голос срывается, когда она говорит мне:

— Мне приснился плохой сон.

— Эй, эй. Все в порядке. — Я приподнимаюсь на локте и протягиваю руку, чтобы погладить ее по волосам. — Нам всем иногда снятся плохие сны.

О чем я ей не говорю, так это о том, что мне постоянно приходится покидать Роуз-Хилл и возвращаться к своей прежней жизни. Той, которой я страшусь. Той, которую я все больше и больше рад оставить позади.

— Можно мне лечь с тобой? — Я сомневаюсь в этом, и не потому, что мы не были привязаны друг к другу. Черт возьми, она не раз ночевала в моей комнате. Но когда мы с Уэстом в одной постели, это кажется бесконечно более... семейным? И я не знаю, подхожу ли я под это описание.

Тем не менее, она, кажется, не удивлена, что застала меня здесь.

— Конечно. Я вернусь в свою комнату, чтобы ты могла войти.

Уэст ворочается и обнимает меня, когда я поднимаю одеяло.

— О, нет. — Маленькая рука Эмми ложится на моё предплечье. — Тебе, наверное, тоже приснился плохой сон. Тебе стоит остаться. — Затем она заползает на кровать, перекатывается через меня, чтобы втиснуться между мной и Уэстом.

— Мне приснился плохой сон? — шепчу я, когда она садится на корточки.

— Да. Тебе приснился плохой сон, и ты пришла к моему отцу. Он лучше всех умеет заставить тебя чувствовать тепло и радость внутри.

Глубокий смешок Уэста разносится по простыням, и я слышу в нем улыбку.

И Эмми права.

Я чувствую себя тепло и счастливо.

— Ложитесь спать, девочки. Здесь не должно быть плохих снов, — сонно бормочет Уэст, отодвигаясь, чтобы освободить место.

Я чувствую себя незваной гостьей. Совершенно не к месту. Всякий раз, когда мне снился кошмар, родители отправляли меня обратно в постель, а на следующий день мне приходилось выслушивать, как их раздражает, что я их разбудила. В доме Стоунов не было объятий в три часа ночи.

— Мне пора идти.

Уэст обнимает Эмми и своей большой мозолистой ладонью гладит меня по плечу.

— Останься.

Это уже второй раз, когда он просит меня остаться.

И я соглашаюсь.

Со слезящимися глазами и теплым, счастливым сердцем я остаюсь в постели, слушая, как они дышат в унисон. И от меня не ускользнуло значение этого приглашения.

* * *

Я смотрю на экран перед собой и чувствую, как кровь отливает от моего лица. Кажется, что она может хлынуть на пол. Я забываю о кофе, потому что у меня дрожат руки.

Номинация на премию Billboard Music Award за новый сингл.

Номинация за что-то, что принадлежит только мне. Что-то, созданное с радостью. А мы ещё даже не выпустили весь альбом. Это всего лишь первая из многих песен. Самая особенная.

Это не «Грэмми», но я никогда и не ожидала «Грэмми». На самом деле я не знаю, чего я ожидала и каковы были мои цели.

Пока я сижу и смотрю на электронное письмо, до меня доходит, что я работала не покладая рук и делала всё, что нужно, чтобы получать зарплату. Зарплату, которую я практически отдавала родителям.

До сих пор. До этого.

В прошлом месяце мы с Фордом выпустили первый сингл, и он взорвал интернет. Он мрачный и минималистичный. Кора называет его «в стиле Долли Партон».

Под него не потанцуешь. Это я. Сижу на стуле, держу микрофон в руке и делюсь своими секретами. И это первая песня, которую я выпустила и которая мне нравится. От начала и до конца она мне нравится. Форд позаботился об этом.

Я позаботилась об этом.

Слеза скатывается по моей щеке, но это не слеза грусти. Она переполняет меня гордостью.

Я так горжусь собой, что готова лопнуть, и я могу искренне признать, что это новый опыт для меня.

Скрип задней двери не отвлекает моего внимания. Я продолжаю перечитывать электронное письмо снова и снова.

“Мы рады сообщить...”

— Что не так? — Голос Уэста, доносящийся с другого конца кухни, звучит совершенно ледяным тоном, и когда я поднимаю на него взгляд, он замечает слезы на моих щеках, словно они оскорбляют его. — Кто заставил тебя плакать? Я, блядь...

Я поднимаю руку и слабо улыбаюсь ему.

— Слезы счастья. — вот и все, что я выдавливаю из себя, прежде чем помахать ему рукой.

Он пересекает комнату, нахмурив брови, и я не могу не чувствовать себя такой любимой из-за того, как он спешит меня защитить.

Это никогда не надоест. Он. То, какой он есть, — это помогает мне исцелиться.

Уэст обходит табурет и опирается рукой о столешницу, возвышаясь надо мной. Его дыхание учащается,