ПОДРОСТОК ИЗ МАЛЕНЬКОГО ГОРОДКА ЧАРЛИ ХАРТ ВЫИГРЫВАЕТ ПУТЕШЕСТВИЕ ВСЕЙ ЖИЗНИ С ЗАНДЕРОМ РУНОМ И РАЙКОНОМ ХОКОМ!

Там есть даже фото — чудовищный снимок трехлетней давности: полный рот металлических брекетов, лицо в прыщах и волосы кошмарного оранжевого цвета — единственный раз, когда Эмбер ошиблась с выбором краски для меня.

Из моего горла вырывается нечленораздельный звук. Пост не исчезает по волшебству, а моя так называемая лучшая подруга не взрывается хохотом, признаваясь, что это фейк.

Вместо этого Эмбер тихо произносит:

— Скажи что-нибудь, Чарли-Медвежонок.

Я нахожу в себе силы лишь на одну внятную фразу. Вырвав руку, я вскрикиваю:

— Какого черта, Эмбер?!

Она вздрагивает, но тут же переходит на успокаивающий тон:

— Когда я перезвонила организаторам после разговора с доктором Гиббонсом, они сказали, что я могу передать приз кому-то другому. Я не… я просто… — Она откашливается. — Я знаю, ты терпеть не можешь Зандера. И я понимаю почему. Но Хок… — Она наклоняется ко мне, и её следующие слова отдаются резкой болью в моей груди. — Твоя мама была одержима им, Чарли. Одержима. Она смотрела каждую его серию. Клянусь, она вела парочку тех фан-аккаунтов — вот как сильно она его любила. Этот приз… она бы первая вытолкала тебя за дверь, чтобы ты с ним познакомилась.

Эмбер права. «Одержима» — это еще мягко сказано. Моя мама смотрела с ним всё: не только «Дикий мир Хока», но и все интервью, камео, всё подряд. Она жертвовала деньги его лагерям, оплачивала поездки туда другим детям, читала его книги, слушала подкасты и даже покупала фирменную экипировку, которая ей была совершенно не нужна. Если бы Андреа Харт не была столь адекватной во всём остальном, и если бы она не сияла от радости каждый раз, когда видела фото Хока с его мужем, я бы всерьез обеспокоилась этой фанатской фиксацией.

— Она бы хотела, чтобы ты поехала, Чарли, — тихо говорит подруга. — И не только ради встречи с Хоком. Она бы хотела для тебя чего-то большего. — Эмбер обводит рукой кафе. — Она бы хотела, чтобы ты вышла в мир, увидела его, отправилась навстречу приключениям. Вроде этого.

Заметив мой скептический взгляд, Эмбер быстро поправляется:

— Ладно, может, и не совсем такого. Вряд ли даже твоя мама могла представить, что ты пойдешь в поход с двумя самыми знаменитыми людьми на планете. Но ты понимаешь, о чем я. Она бы не хотела, чтобы ты упускала возможности. А это — чертовски крутая возможность, ты не можешь этого отрицать.

Может и так, но я всё равно собираюсь сказать ей, что шансы на моё согласие равны нулю. Однако она еще не закончила.

— Поскольку тебе восемнадцать только в следующем месяце, я уже поговорила с Джерри, и он с радостью подпишет все бумаги, — бодро сообщает Эмбер, как будто сделала мне одолжение. — Он обеими руками «за».

— Еще бы, — бормочу я, не в силах скрыть обиду. — Он сделает что угодно, лишь бы я не была рядом. Даже отправит меня в кошмарный поход в глушь, и ему плевать, с кем я туда пойду.

Лицо Эмбер заливает сострадание.

— Это неправда. Твой отчим любит тебя.

— Я знаю. — И тише добавляю: — Но я также знаю, что один мой вид доводит его до слез. Он нормально на меня не смотрел уже полгода.

Подруге нечего возразить: она сама видела, как он меня избегает. И хотя она твердит, что ему просто нужно время, я не знаю, сколько еще смогу ходить на цыпочках в собственном доме. Джерри — единственный отец, которого я знала; он женился на маме, когда мне было пять. Он любит меня без памяти, и это взаимно, именно поэтому эта дистанция между нами так мучительна, даже если я понимаю его чувства. Я и сама их чувствую каждый раз, когда смотрю в зеркало.

— Забудь про Джерри, — Эмбер снова берет себя в руки. — Радуйся лучше. Другие родители могли бы заартачиться, подписывая все эти формы об отказе от претензий, которые шлет юридический отдел Хока.

— Даже не представляю почему, — мой голос сух, как пустыня, в которую Хок, вероятно, и собирается затащить своих жертв. — Кто бы не захотел отправить несовершеннолетнюю дочь выживать в дикой природе с двумя незнакомыми мужиками под прицелом камер всего мира?

Эмбер широко улыбается:

— Вот, ты язвишь, а я чувствую, что в тебе уже просыпается азарт.

Мой взгляд красноречивее любых слов:

— Ничего в мне не просыпается.

Она надувает губы.

— Ну же, Чарли-Медвежонок, заголовок не врет. — Она снова машет телефоном. — Это поездка всей жизни. Ты должна поехать.

— Я никому ничего не должна. — Я скрещиваю руки на груди. — И уж точно не собираюсь в этом участвовать. Я лучше буду иголки под ногти загонять. Да я лучше…

Я осекаюсь, когда вижу, что её глаза наполняются слезами. Это не игра. Эмбер мечтает стать актрисой, но плакать по заказу она не умеет.

— Прости, — бормочет она, вытирая щеки и смущенно отворачиваясь. — Я просто… нет, забудь. Ты права, это была глупая затея. Если ты не хочешь — конечно, не надо. Там наверняка будет ужасно, всё, как ты говорила: дождь, насекомые и питье собственной мочи. Плюс даже Зандер Рун начнет вонять через четыре дня без душа. Фу. В запахе пота нет ничего сексуального.

Она разошлась не на шутку, поэтому я не стала говорить ей, что в природе есть и другие способы помыться, а у Зандера наверняка найдется приличный дезодорант. Я также промолчала о том, что вряд ли Хок заставит мировую звезду пить мочу, а значит, и победителю это не грозит.

— Никто в здравом уме на такое не подпишется, — продолжает Эмбер, шмыгая носом. — Не знаю, о чем я думала, говоря им, что ты поедешь вместо меня. Наверное, надеялась… — Она поднимает на меня свои карие глаза, полные раскаяния, но именно отчаяние в них бьет меня под дых. — Наверное, я просто подумала, что если сама не могу поехать, то хотя бы проживу это через тебя. К тому же, так я бы всё равно встретилась с Зандером — организаторы сказали, что я могу проводить тебя до места сбора. Они даже предложили оплатить мне отель на эти четыре дня, пока ты будешь геройствовать, чтобы я встретила тебя на финише.

Она снова отворачивается.

— Но я всё понимаю. Даже если забыть о твоих чувствах к Зандеру. Я знаю, что ты не страдаешь аллергией на походы, как я, и тебе даже нравится природа, как какому-то странному созданию… — она