— теперь, когда я увидела настоящего родителя в действии, я знаю это, — так что мои ожидания от него невелики. Тем не менее, я вздрагиваю, когда он машет рукой, призывая меня что-нибудь сказать. Он отругает меня за то, что я замерла, когда мы окажемся за закрытыми дверями, и скажет, что мой имидж всегда должен быть безупречным. Но его реакция наводит на вопрос: передал ли он вообще мои неудачные вопросы?

Было слишком легко подумать, что я могу просто вернуться к своей прежней роли. С той минуты, как я приземлилась, всё пошло наперекосяк. Это похоже на то, как если бы я втискивала ноги в слишком тесную обувь.

Меня как громом поразило, что это странно — пускать их сюда. Вообще разрешать им доступ ко мне. Повернуться и показать им свой живот, как побитая девчонка, которая тайком вернулась, когда ее пробный тур в индепенденс не удался.

Может, я и не такая, как Уэст, но у меня все еще есть мозги. Я по-прежнему владею всем, что выращивал в Роуз-Хилле, и это дает о себе знать сразу.

— Скайлар? — мягко спрашивает другой ведущий. — Ты...

Я знаю, что он собирается сослаться на то, что я замерла, поэтому перебиваю его.

— Я в ужасе от того, что вы пригласили меня сюда, а затем попросили объясниться на национальном телевидении, как будто я сделала что-то не так? Я не скандалистка. Я жертва подлого вторжения в мою частную жизнь. Надо мной надругались, и ты хочешь, чтобы я объяснилась?

В моей груди зарождается безумный смех, когда я выпрямляюсь, чтобы повернуться лицом к розовощёким ведущим ток-шоу.

— Это, — я указываю на них, — это то, что делают СМИ, особенно с женщинами. Не моя работа — нести ответственность за чьё-то дерьмовое поведение. Я никому ничего не должна объяснять. Я никому не обязана рассказывать о своей личной жизни или о том, с кем я сплю по обоюдному согласию, — и уж точно не таким стервятникам, как вы. Спросить об этом? Искать его? Вы так же виновны в распространении этих фотографий, как и тот, кто их слил.

— Скайлар... — Мужчина пытается успокоить меня, в то время как женщина приобретает самый приятный темно-красный оттенок. Как моя любимая губная помада. Мой агент сказал, что она “слишком соблазнительная” для этого интервью.

Пошли они все.

Я вижу покрасневшее лицо моего отца и то, как мой агент быстро качает головой, но мне все равно. Я чувствую себя Черри в тот день, когда она летела между Уэстом и мной.

Невозможно забыть, каково это — летать.

— Нет. — Я тянусь назад и срываю микрофон со спины. Микрофон падает на пол от одного резкого рывка. — Я здесь закончила. Хотите повысить свой рейтинг? — Я вижу, как операторы и продюсеры отчаянно жестикулируют. Они не запишут эту следующую часть так же громко, но это не помешает ей распространиться по интернету со скоростью лесного пожара. И я не попрошу Форда и пальцем пошевелить, чтобы это остановить. — Можете это процитировать. Идите. Нахуй. Сами.

С этими словами я разворачиваюсь на трёхдюймовых каблуках и ухожу со сцены прямо к отцу и агенту. Один болезненно бледен, другой красен, как помидор, налитый яростью. Я поднимаю руку, чтобы оборвать их обоих.

— Не тратьте на меня свои слова. — Я поворачиваюсь к агенту. — Ты уволен. — Затем я обращаюсь к своему донору спермы. — Ты уволен и больше не нужен. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Его челюсть двигается, когда он пытается подавить гнев.

— Скайлар, у тебя нервный срыв.

Я фыркаю. Вот оно, газлайтинг. Теперь я вижу, что это такое. Я вижу его таким, какой он есть.

И я вижу себя такой, какой я стала.

Своей собственной женщиной.

— Нет, пап. У меня пробуждение. У меня уже был нервный срыв, и это было чертовски низко. Это моё перерождение. И ты больше не мой папочка. Ты не мой менеджер. Без меня ты ничтожество, и это именно то, чего ты заслуживаешь. Жди звонка от моих адвокатов. — Я добавляю последнее с особой выразительностью. У меня пока нет своих адвокатов, но я ухожу отсюда, чтобы их найти.

Я покидаю студию, прихватив с собой только сумочку и гордость. Я выскакиваю из машины и сажусь в такси. Когда оно отъезжает, я вздыхаю и достаю свой нелепый раскладной телефон. Первый, кому я звоню, — Форд Грант.

После первого же гудка он отвечает:

— Да, черт возьми, Скайлар, — и я сразу понимаю, что он смотрел шоу. Форд никогда не говорил мне, что делать, только давал мне возможность это делать. Я не знаю, как отблагодарить его за то, что он рискнул ради меня.

— Мне нужна услуга.

— Все, что угодно.

— Назовите номера самых отвратительных адвокатов, которых только можно купить за деньги.

— Я попрошу Белинду позвонить тебе.

Я улыбаюсь. Конечно, у Форда отличный адвокат. Он не терпит никакого дерьма.

И я тоже не знаю. Больше нет.

— Есть еще кое-что, что я должен тебе сказать, — говорит он. — И это будет полный отстой.

— Форд, ничто не может быть более отстойным, чем последние две недели. Выкладывай.

— Мой следователь перезвонил мне. Они отследили взлом и утечку информации до твоего агента.

Я делаю глубокий вдох. Мы не говорим этого, но мы оба знаем, что это относится и к моему отцу тоже. Эти двое не разлей вода.

— Что ж, хорошо, что я только что уволила их обоих.

Я слышу, как он вздыхает.

— Что еще я могу сделать?

— Ты сделал достаточно. Просто приведи мне Белинду и все доказательства. Посмотрим, на что она способна. Я была парализована этим слишком долго. Я готова к бою.

— Знаешь, это может быть нарушением и твоих старых контрактов тоже.

И теперь я улыбаюсь.

— Фотосинтез, Форд. Я собираюсь взять весь этот мусор и превратить его в выигрыш.

— Хорошо... — Он замолкает, и я знаю, что у него на языке вертится еще один вопрос. — Могу я рассказать Уэсту?

Мое