Его взгляд скользит по мне и опускается обратно. Эмми сидит за кухонным столом рядом с ним, пристально смотрит на меня и держит его за руку, как будто она единственная, кто защитит его от неприятностей.

— Привет, детишки. Вы дома? — До меня доносится голос Скайлар, но в нём нет того воодушевления, с которым я привык его слышать. Он ровный, с лёгкой хрипотцой.

Она говорит так же, как и в тот раз, когда впервые появилась на моём пороге. Как будто она проходит через все тяготы жизни. Как в ту ночь, когда Эмми разбила стакан на полу.

Когда она заходит на кухню, то резко останавливается. Её глаза расширяются, и она произносит:

— Олли. — Она протискивается мимо меня, прислонившегося к плите, огибает стол, чтобы подойти к нему. Она протягивает к нему руки и нежно проводит пальцами по синяку на его щеке и порезу на губе. — Что случилось?

Мой сын смотрит на меня, а потом на Скайлар.

— Ничего. Немного подрался.

В комнате повисает неловкая тишина. Даже Эмми не добавляет ничего к его объяснению. Они оба хотят защитить её, и я бы солгал, если бы сказал, что это меня не убивает.

— Из-за чего? Я их убью.

Она наклоняет его голову, чтобы внимательнее осмотреть скулу. Я уже знаю, что ничего не сломано. Но я не говорю ей об этом. В том, как она заботится о нём, есть что-то особенное.

Я наблюдал, как она и мои дети сближаются. Органично с самого начала. Как будто они выбрали друг друга.

— Всё в порядке, Скайлар.

Ее руки опускаются, а в ровном голосе слышатся нотки гнева.

— Это нехорошо. Что случилось, Уэст? Тебе нужно ехать в школу. Должны быть последствия.

Я киваю.

— Так и будет. Поверь мне.

— Я знаю. Но это... Почему ты не хочешь мне сказать, что...

Как будто лампочка в её голове зажглась, а я даже не сказал ей об этом. Больно смотреть.

— Это из-за меня?

Олли смотрит на неё не моргая.

— Не волнуйся, Скайлар, — говорит Эмми. — Олли преподал ему урок. Ты бы видела того парня. Он выглядит ещё хуже. Папа научил нас обоих сжимать кулаки так, чтобы большие пальцы были снаружи. — Эмми подмигивает ей, как будто держать большой палец снаружи — это особый секретный трюк.

Я наблюдаю, как у Скайлар вытягивается лицо.

— О, приятель. — Ее голос срывается, когда она наклоняется и обнимает его. Он обнимает ее в ответ. Крепко. И без колебаний. — О, приятель. О, приятель. Мне так жаль.

У меня щиплет в глазах и болит горло. Я яростно моргаю и отворачиваюсь.

— Мне нет. Он получил по заслугам. — Олли выглядит старше своих лет, и в его голосе звучит ярость.

— Что он сказал? Ты не должен... ты не можешь вмешиваться в мои дела. — Она отстраняется, держа его за плечи, как будто ожидая ответа.

— Это не имеет значения.

Я наблюдаю, как напрягается ее челюсть, пока ее глаза изучают его лицо. Я думал, что она сломается, но вместо этого я вижу, как на ней словно доспехи.

— Я люблю тебя, Олли. Надеюсь, ты это знаешь. А ты, Эмми? Я тоже тебя люблю. Никогда не меняйся. Ни ты, ни он. Благодаря вам я провела здесь время лучше, чем могла себе представить. Я самая счастливая девушка на свете, потому что познакомилась с вами.

Затем она обхватывает каждого из них руками и заключает в отчаянные объятия. Она опускает голову, и они оба цепляются за нее. Я почти уверен, что слышу шепот: "Я тоже тебя люблю". И это меня губит. Я ухожу в ванную, чтобы перевести дух и дать им возможность побыть наедине.

Этот момент слишком щекотливый даже для меня, чтобы его вынести.

Но что действительно меня расстроило, так это то, что слова Скайлар очень сильно походили на прощание.

— Я убью этого маленького придурка, — шепчет мне Миа, когда дети врываются в её дом, чтобы обустроиться на неделю.

— Может, мы убьём его вместе?

— И администрацию. — Ей позвонили так же, как и мне вчера, но я пошел в школу за Олли и рассказал ей об этом, когда мы вернулись домой. Зная Мию, они ещё не всё слышали от нас. Мы им точно скоро надоедим, это точно. — И его родители. Что за клоуна вырастили Мэтьюсы?

— Он все еще не хочет рассказывать мне, что сказал этот ребенок, так что, я думаю, это было очень плохо.

Миа кивает, и я слышу, как Брэндон разговаривает с детьми из дома.

— Знаешь, я в некотором роде горжусь им. Маленький тихий Олли, бросающийся с кулаками на защиту женской чести. Может быть, в нем все-таки есть что-то от тебя. — Она толкает меня в плечо, и я смеюсь. — Как Скайлар?

Я морщу нос и отвожу взгляд.

— Выживает.

Это настолько близко к правде, насколько я могу быть, не рассказывая слишком много своей бывшей. Я никогда не говорил ей прямо о нас, но она всё равно знает. Она умная.

— Она делает тебя счастливым, да? Я могу сказать. И я знаю, что дети любят ее.

Я улыбаюсь, стараясь не выдать охватившего меня чувства страха, которое охватило Скайлар после вчерашней встречи с Олли. Что-то изменилось, и я стараюсь не слишком задумываться о том, что это может означать. Я не хочу об этом говорить. Это слишком больно. Все, что я могу сказать в ответ, — это небрежное “Да”.

— Хорошо. Ты заслуживаешь этого. Обними ее за меня, хорошо? Как только я закончу работу в школе, я тоже буду рада убить того, кто это с ней сделал.

— Да, Миа, тебе придется встать в очередь за этим.

Она смеется, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Смотри, чтобы тебя не арестовали, — шутливо говорит она мне в ответ. Но мы оба знаем, что в этой шутке есть